Книга, в которой исчез мир

"Можно покоряться только покоренному..."

От того, что мы видим, как нечто присутствует, оно не становится истинным.

Каждая мысль, каждая идея должны иметь право и возможность явиться в мир. И уже мир будет решать, могут ли они остаться в нем, а не кучка молчальников или поджигателей карет.

Ты должен пройти сквозь мысль. Другого пути нет. Вот почему так важно тщательно выдержать в молчании все мысли, прежде чем выпустить их в мир.

Мысли не могут быть ни хорошими, ни плохими. Хорошими или плохими могут быть решения.

Может быть, с идеями дела обстоят точно так же, как со зверьками миазмами? Откуда они являются? Этого никто не знает. Но они появляются, за один день они распространяются всюду и заставляют целые империи рушиться… или созидаться.

— Люди нуждаются в таинственности, — предположил он.
— Но таинственности в мире хватает и без этого, — возразил Фальк. — Почему столь многие обладают столь малым, а столь немногие обладают столь многим? Это очень большая тайна, которая заслуживает того, чтобы размышлять о ней.

Люди начнут пожирать друг друга, как дикие звери, если их сделают свободными раньше, чем добрыми.

Мысль может воплотиться только в поступке. До этого мысль ничто. Менее весомое, чем даже воздух.

Мысли — это ничто. В счет идут только дела.

Здоровье — это музыка организма. Древние хорошо это знали. Закон гармоничных отношений управляет всеми движениями внутренних органов. Болезнь — это не что иное, как диссонанс.

Может быть, прежде всего тем, что в театр повалила толпа черни. Известно, что чернь обожает глазеть на казни и трупы.

В мире достаточно совершенно явных зол, против которых стоит вести борьбу, вы не находите? Голод, французы, налоги, война. Но Филипп предпочитал сражаться с призраками.

Их объединяет то, что они не желают ничего знать о настоящих тайнах, и поэтому им приходится придумывать искусственные секреты.

но опрятная бедность — это все равно бедность.

Он никогда не замечал в себе никаких особых способностей. За исключением, может быть, способности во всем сомневаться, что, как доказал его печальный опыт, всегда заставляло его со всеми спорить и все опровергать.

а как известно, среди больных царит то самое равноправие, о котором мечтают горячие республиканские головы французских вольнодумцев: перед болезнями все равны.

Но все было напрасно. Напротив. Их насмешки обернулись бедой для них самих. Крестьяне собирались толпами и прилюдно сжигали реформированные календари. Крестьяне не желали слышать о севообороте или удобрениях, они хотели читать гороскопы.