«Советовать людям, что нужно читать, как правило, либо бесполезно, либо вредно: ведь понимание литературы — вопрос характера, а не обучения».

"У моей жены насморк", но примерно через месяц она поправится. Надеюсь, насморк окажется мальчиком, но полюблю, кого бы ни послали мне боги.

Если мое творчество нравится немногим избранным, я этому рад. Если нет, я не огорчаюсь. А что до толпы, то я и не желаю быть популярным романистом. Это слишком легко.

«Абсолютная всеобщность вкуса имеет свои опасности.»

Каждый человек видит в Дориане Грее свои собственные грехи. В чем состоят грехи, Дориана Грея не знает никто. Тот, кто находит их, привнес их сам.

«Уважаемый мистер Хамилтон, я никогда не собирал пародии на мои стихи. Собирать эти однодневки — все равно что пытаться удержать пену в сите.»

«Думаю, я скорее уж умер бы за то, во что я не верю, чем за то, что считаю истиной».

«Всякий человек обретает в искусстве то, что представляет собой сам. Происходит это потому, что и искусство отражает не столько жизнь, сколько того, кто наблюдает его»

...Каждый художник признает только тот критерий прекрасного, который подсказан ему его собственным художественным темпераментом. Художник стремится запечатлеть в определенном материале свою нематериальную идею прекрасного и тем самым преобразовать идею в идеал. Вот каким образом творит художник. Вот почему творит художник. С одной только этой целью и творит художник...

Редактору "Пэлл-Мэлл газетт", начало декабря, 1891 г.

Я могу заключить, что романтическое окружение - наихудшее окружение для романтического писателя. На Гауэр-стрит Стивенсон мог создать новых "Трех мушкетеров". А на Самоа он пишет письма в "Таймс" насчет немцев.

Но если уж приходится вести себя дурно, лучше уж быть дурным и элегантно одетым, нежели дурным и одетым неэлегантно.

Люди приходят и уходят, как тени, но навсегда останется не потускневшим идеал – идеал жизней, соединенных не только привязанностью или приятностью дружеского общения, но и способностью приходить в волнение от одних и тех же проявлений прекрасного в искусстве и поэзии.

— Знаете, какому наказанию подвергаются люди по дороге «оттуда»? Им не дают читать «Дейли кроникл»! Я умолял их разрешить мне почитать эту газету в поезде. «Нет!» — «А вверх ногами можно?» На это они дали согласие, и всю дорогу я читал «Дейли кроникл» вверх ногами — должен сказать, никогда она не приносила мне столько удовольствия. Так только и надо читать газеты.

«Я в ужасе и за себя — ведь я выйду на волю без единой книги».

«В жизни нет ничего сложного. Это мы сложны. Жизнь — простая штука, и в ней чем проще, тем правильнее. Результат налицо.»

«Можно обожать язык, не умея хорошо говорить на нем, как можно любить женщину, не зная ее. Француз по сердечному влечению, по крови я ирландец, обреченный англичанами говорить на языке Шекспира.»

«Я до смешного легко сбиваюсь с пути».

"Сам акт высказывания есть высшая и, пожалуй, единственная форма существования художника. Говорением мы живы. По ту сторону тюремной стены растет несколько чахлых деревьев, черных от копоти, - и вот я вижу, как на них распускаются яркие-яркие зеленые листочки. Я-то хорошо понимаю, что происходит с деревьями. Они обретают язык."

Неблагодарному трудно идти по земле, ноги и сердце у него как свинцом налиты. Но если ты хоть в малой степени познал счастье благодарности, ноги твои легко ступают по песку и по водам, и ты готов со странной, внезапно открывшейся тебе радостью вновь и вновь исчислять не владения свои, а долги.