Исповедь. Прогулки одинокого мечтателя

Я чувствовал, что если буду писать для хлеба, то скоро погублю своё дарование, ибо оно заключается у меня не столько в искусном пере, сколько в сердце, порождено возвышенным и благородным образом мыслей, который только один и мог его питать. Ничего могучего, ничего великого не может выйти из-под продажного пера.

Чтение за едой было всегда моим любимым занятием; при отсутствии собеседника — это замена общества, которого мне недостает. Я глотаю попеременно то кусок, то страницу, словно книга моя обедает вместе со мной.

Честолюбие обыкновенно овладевало мною лишь в те короткие промежутки, когда меня покидали все остальные страсти.

Любовь к воображаемым предметам и легкость, с которой я заполнял ими свой внутренний мир, окончательно отвратили меня от всего окружающего и определили мою склонность к одиночеству, оставшуюся у меня с этих пор навсегда.

В уединении особенно чувствуешь, какое преимущество жить с человеком, умеющим мыслить.

Величайшим моим несчастьем было неумение противостоять ласке: я уступал ей, и это всегда кончалось для меня плохо.

Деньги для меня - имущество настолько неудобное, что мне даже в голову никогда не приходит желать их, раз их у меня нет, но когда они у меня имеются, я долго берегу их, не тратя, так как не знаю, на что их употребить, но только подвернется удобный и приятный случай, я так хорошо пользуюсь ими, что кошелек мой опустеет, прежде чем я это замечу.

Мы так мало созданы для того, чтобы быть счастливыми здесь, на земле, что у нас непременно должны страдать либо тело, либо душа, если только они не страдают вместе, – благополучное состояние одного из них почти всегда нарушает благополучие другого.

Это моя месть преследователям - на мой собственный лад; я не мог наказать их более жестоко, иначе как став счастливым вопреки им.

Мужество в несчастье бесит низкие сердца, но нравится сердцам великодушным.