Деникин. Юденич. Врангель. Революция и гражданская война в описаниях белогвардейцев

Антон Деникин, Александр Лукомский, Даниил Скобцов, Н.И. Штиф, Николай Воронович, Константин Герасименко, В. Горн, Александр Валентинов, Валериан Оболенский, Григорий Раковский

Книга, предлагаемая издательством, является пятым томом серии "Революция и гражданская войн в описаниях белогвардейцев". В мемуарах отчетливо проступают события гражданской войны, проясняется исторической смысл Белого движения, его отношения с Антантой. Рассматриваются победы и поражения таких лидеров как Деникин, Юденич, Врангель.

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,5

3 оценки

5
33%
4
33%
3
0%
2
33%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 3Хотят прочитать 7

Рецензии

Champiritas
6 марта 2023
Последний "островок демократии" - врангелевский Крым
На улицах Севастополя можно было встретить много известных генералов, бывших вождей, героев, прославленных, отмеченных. Они производили теперь впечатление самых зауряд-ных обывателей. Как будто бы они и не были вождями, и не вели за собой массы, народ. Теперь они точно вылиняли, превратились в средних граждан. И среди них, как и среди остальной массы, все те же разговоры — о загранице, о валюте, о том, как бы заработать на том или другом выгодном деле.
Во всем проглядывала полная бессистемность, везде проскальзывала полная бездеятельность, всюду наблюдалось полное отсутствие веры в свое дело.
Подзабыла я как-то чтение мемуаров белоэмигрантов, а чтиво это стоящее. Не нужно никакой большевистской пропаганды, трудов советских историков, - белые сами прекрасно рассказывают, что они из себя представляли. Так что призываю всех поклонников белого движения ознакомиться, прежде чем восхищаться вашими кумирами.
Это не первые воспоминания о врангелевском Крыме, которые я читаю, так что есть с чем сравнить. И никаких противоречий не вижу, похоже, действительно так всё и было. Уже в самом начале Раковский описывает состояние морально разложившейся белой армии, вынужденной эвакуироваться в последний «демократический оплот» - полуостров Крым, куда ещё не добралась «большевистская зараза». Многие уже не верили ни в идеи белого движения, в воздухе висело предчувствие, что это не последняя эвакуация.
Особенно красноречивым мне показалось описания Симферополя Кутепова, приведу его здесь. Вот он, образчик «кутеповской» демократии:

Особенно плохо пришлось Симферополю, где разме¬стился штаб Кутепова. Улицы города сразу же покрылись трупами повешенных. Неудивительно, что даже «совершенно секретная» сводка штаба главнокомандующего констатировала:
В городе Симферополе — общее подавленное настроение всех слоев населения, вызванное рядом смертных приговоров, вынесенных военно-полевым судом. Подавленность усиливается с каждым днем, так как аресты, производимые чинами контр-разведки, не прекращаются. В населении распространяются слу-хи о крайне предосудительном характере и способе ведения следствия в контрразведках и военно-полевом суде.../…/ смертной казни подвергались пят¬надцатилетие мальчики, почти дети.
Примечательно положение казачества, низы сразу же потеряли связь с руководством, которое заботилось только о своём материальном положении, и, самое главное – втихушку готовило заграничные паспорта.
Тем временем Врангель и его свита искали поддержку то у немцев, то у англичан, то у французов. Чтобы заручиться помощью первых пришлось срочно открещиваться от Деникина и Колчака и проводить ребрендинг: выдумывать новые лозунги и цели, Врангель даже армию переименовал в «Русскую» (вместо «Добровольнической»). Барон надеялся, что этого достаточно, чтобы Антанта признала его маленькое княжество. Более того, он надеялся на мир с большевиками и сохранение текущего положения дел, и ему пришла идея – делегировать переговоры с большевиками о мире англичанам. Но те, к его сожалению отказались, заявив при этом, что ответственность за дальнейшую борьбу белых они с себя снимают.
Помощь пришла с другой стороны – из Польши, надежда была и на Петлюру. И вот-вот уже долгожданная победа близко! Врангель уже ею упивался….

Считая, что он является диктатором милостью Божией и волей народа, Врангель объявляет себя высшим носителем всей полноты власти военной и гражданской.
А вот и лозунг, которым Врангель планировал приманить на свою сторону:

Хоть с чёртом, но за Россию и против большевиков.
Монархисты его горячо поддержали:

Спасение России – в монархии. Дайте народу «хозяина» и большевизм рассеется. Как дым.
Потеряла Россия «хозяина», пришлось коллективизацию, электрификацию и индустриализацию проводить без него…
Но вернёмся к теме: казакам некуда было деваться, на Дон возврата нет, поэтому пришлось Врангеля поддержать. Но… поляки подвели. Опять нависла большевистская угроза.
Раковский рассказывает и историю лозунга «За единую и неделимую». Вроде как, слепили его спонтанно, чтобы красиво звучало, хотели ещё прибавить «за веру», но боялись отпугнуть мусульман. Позже церковники выражали своё возмущение: дескать, не оказался бы Врангель в Крыму, прижатый Красными, будь «за веру» в его девизе. Во всём «жиды» виноваты, не будь они, давно бы уже воцарился мир. Ничего никому не напоминает?
Раковский, как ни странно, рассказывает об истинном положении своего рода деятельности – журналистики. Дескать, правды она не говорила, доверия у населения не вызывала, но так как финансировалась полностью руководством, вынуждена была разносить выгодную ему пропаганду.
Крестьянство, читая всю эту журналистику, тоже не поддержало Врангеля:

Крестьянство с необычайной стойкостью и упорством уклонялось от участия в гражданской войне. Суровые репрессии, драконовские приказы о мобилизации не могли парализовать массового, чуть ли не поголовного дезертирства из рядов «Русской армии». Дезертировали не только мобилизованные солдаты, но и офицеры, служащие…
Раньше было лучше, - говорили крестьяне, - Купил землю, заплатил... и всё. Теперь же нужно закабалиться на всю жизнь, двадцать пять лет платить помещикам.
Крестьяне, ознакомившись по опыту с бренностью всякой власти, с особенным скептицизмом относились к прочности "шестнадцатой" по счёту врангелевской власти, заранее считая, что платежи, которые с них взыщут за землю - дело пропащее.
Невозможно обойти стороной тот факт, как белогвардейцы пытались обмануть крестьян, предлагая купить у них хлеб за свою ничего не стоящую валюту, обменять хлеб на товар было невозможно.
Врангель успел не только насолить крестьянству, но и вступить в разногласия с казачьими атаманами, пытаясь заставить их без обсуждений подписать договор с Францией, который был для него (казачества) невыгоден.
И ещё напоследок о «Крыме, который мы потеряли»:

Никакой политической жизни в Крыму не было. В этом отношении всюду царила полнейшая бездеятельность и апатия, какая-то загнанность и забитость. Находившиеся в тылу не хотели и не пытались заниматься политической работой. Политику делал Врангель и его приближённые. Перед печатью, широкими общественными и политическими кругами стояла дилемма- или идти за главным командованием, или молчать. Общественность была так запугана, что она не имела ни малейшего желания вести работу, хотя бы в подполье.
Показательные мемуары, я считаю. Никакой большевистской пропаганды. Только хардкор, только со слов самих Белых.

Читать далее
60 понравилось
12
918
Champiritas
9 июня 2022
Крым, который мы потеряли
Ещё один свидетель событий Гражданской войны – В.А. Оболенский. Как известно, большевики всё время врут, поэтому обращаюсь к авторам, которых нельзя заподозрить в симпатии к ним. Эти воспоминания мне понравились больше, так как в них есть кое-какие подробности о том, что предлагали сторонники белого движения населению. Здесь речь пойдёт о бароне Врангеле и о том, каким он хотел видеть свой «островок демократии» в Крыму.
Вначале Оболенский рассказывает о славе Врангеля а также о своём первом впечатлении от встречи с ним. В принципе, его описания вполне соотносятся с известной фотографией чёрного барона и даже шея «кончающаяся только на макушке» не кажется каким-то недостатком в связи с многочисленными достоинствами, перечисленными до неё.
С удивлением для себя Автор отмечает, что Врангель был действительно настроен на «радикальное решение земельной реформы» - то есть передачи всей земли населению. Даже самому Оболенскому, к которому я прониклась симпатией по ходу чтения, казалось не вполне приемлемым среди грабежей в армии (о которых Врангель знал) и хаоса войны с большевиками, идти на такой отчаянный шаг.
Вот что Оболенский пишет, когда дошло до дела:

Три дня, с утра до вечера, сидели мы в номере
гостиницы «Россия», стараясь договориться об основах
земельного законодательства. Но договориться не могли.
Большинство комиссии решительно отвергало принцип принудительного
отчуждения и сводило «реформу» к содействию
крестьянам в покупке земель у помещиков.

Комиссия приняла целый ряд положений,
ограничивавших право землевладения определенным максимумом
владения, при чем крупным землевладельцам предлагалось
продать свои земельные излишки в двух- или
трехлетний срок, после которого наступал момент принудительного
отчуждения.

Только помню, что В. С. Налбандову удалось ввести
в него целый ряд оговорок, направленных к тому, чтобы
замедлить осуществление реформы и «обезвредить» ее для
землевладельцев.

Намерения большинства были совершенно ясны: считаясь
с обстоятельствами, провозгласить реформу, но осуществление
ее отложить на возможно долгий срок, а там —
видно будет. Они надеялись, что если Врангелю удастся
победить большевиков и силою штыков утвердить свою
власть в России, то вопрос о земельной реформе можно
будет снять с очереди, и все останется постарому.

Когда на голосование был поставлен вопрос о принудительном
отчуждении земель, то за немедленное их отчуждение
из всей комиссии голосовал я один...
Вот, теперь узнаётся старый родной ход мысли «белых», а то всё какие-то туманные понятия «единения с народом», «всеобщего равенства». Буду читать самого Врангеля после этого, интересно, будет ли там этот эпизод из гостиницы «Россия». Комиссию по решению земельного вопроса набирал никто иной, как он сам, - значит должно быть.
Впрочем, решение вопроса не было похоронено окончательно, и, всё-таки, удалось прийти к какому-то решению – земли, купленные через Крестьянский банк, а также земли, принадлежавшие церквям, полагалось вернуть прежним их владельцам, распределение остальных участков должно было бы осуществляться через уездные советы и посредников (не будет ли спекуляций и коррупции?). Новые же владельцы земельных участков вынуждены будут вносить выкуп зерном в размере пятикратного среднего за последние 10 лет урожая этого хлеба с одной казённой десятины в течение 25 лет равными долями. Вот. Наконец-то, появились конкретные условия. Что там предлагали большевики? Землю крестьянам? Сразу? на безвозмездной основе? Не, не интересно.
Среди крымского крестьянства данное предложение действующей власти нашло отклик, так как им хотелось побыстрее начать спокойную жизнь, да и крестьяне надеялись, что как-то худо бедно, будут рассрочки, и арендуемую ими годами землю больше никто не отберёт. То, что при этому половину урожая нужно будет отдавать кому-то заведующему казной, отошло на второй план.
Однако, и здесь произошёл неожиданный поворот. Победы над большевиками, следующие одна за другой, заставили Петра Врангеля кусать себе локти за столь спешное решение и уступки крестьянам. Незаметно, он стал менять тон и стал говорить, что о конце войны не может быть и речи, о необходимости в каком-то «хозяине». Левая печать тут же подхватила эти слова и начала пугать народ возвращением под монархическое знамя. Но мы же знаем, что это всё пустая паника и под «хозяином» барон Врангель имел в виду исключительно «народ».
Ещё порадовали строки о «равенстве», которое упоминается «белыми» в их мемуарах. Оболенский пишет подробней о таком «равенстве»: опорой власти должно было стать именно зажиточное крестьянство, оно бы при предлагаемых порядках смогло с помощью земельного закона наживаться и богатеть и дальше. Выборные права распространялись бы не на всех, а только тех, кто владеет землёй.
Вот тебе, бабка, и Юрьев день!
Ну а дальше автор говорит о войне, которая продолжалась Врангелем без всяких перспектив, тыл разрастался, так как каждый офицерчик пытался затаиться поглубже, желательно там, где лежат государственные деньги, и не идти на фронт. Вожди менялись под сопутствующее происходящему взяточничество и казнокрадство.
«Честные – в буквальном смысле слова голодали». – пишет Оболенский.
Конец воспоминаний представляет собой рассказ о том, как порядочно одетые господа, втихую получившие заграничные паспорта, бросая всё на растерзание «красной нечисти», пытались впихнуться в поезд, уезжающий в прекрасное далёко. Но, как назло, поезд пришлось толкать в гору им самим.
«Чернеющая толпа» и «звуки выстрелов» - это последнее, что видел автор в покидаемой им Родине.
О, какие мемуары! Спасибо господину Оболенскому! Рекомендую всем почитать, тем более, что у Автора есть талант писательства.
Читать далее
42 понравилось
6
811