Живые лица. В двух книгах. Книга 2

Раскол и непонимание русского общества были ужасны. НЕ УСПЕЛО срастись и окрепнуть. И «тусовка» много вреда принесла – книг много умных читали, а ум и не выдержал, сами путались, других путали.
Но все же, тот период почему-то обладает ужасной притягательностью. Мелкие детали частной жизни людей Серебряного века гораздо интереснее интриг и репрессий в монстрообразном «союзе советских писателей».
В том времени есть магнит чего-то чудесного.
Что, например, сразу мне вспоминается, в связи с Гиппиус? Стихотворение (ритмическую прозу), «Песню», что обычно печатают в ее сборниках первым произведением:
Окно мое высоко над землею,
Высоко над землею.
Я вижу только небо с вечернею зарею,
С вечернею зарею.

И небо кажется пустым и бледным,
Таким пустым и бледным...
Оно не сжалится над сердцем бедным,
Над моим сердцем бедным.

Увы, в печали безумной я умираю,
Я умираю,
Стремлюсь к тому, чего я не знаю,
Не знаю...

И это желание не знаю откуда
Пришло, откуда,
Но сердце хочет и просит чуда,
Чуда!

О, пусть будет то, чего не бывает,
Никогда не бывает.
Мне бледное небо чудес обещает,
Оно обещает.

Но плачу без слез о неверном обете,
О неверном обете...
Мне нужно то, чего нет на свете,
Чего нет на свете.

Вот и «программа русского культурно-религиозного ренессанса».
И - чего уже не будет, как великого и опасного нашего Серебряного Века.