Девяносто третий год

Старик повернулся к графу Буабертло, снял у него с мундира орден Святого Людовика и прицепил его к куртке канонира. «Ура» раздалось в рядах матросов; а солдаты морской пехоты отсалютовали ружьями.

— А теперь расстрелять этого человека! – проговорил старик пассажир, указывая пальцем на канонира.

Что мне боятся страшных событий, раз у меня есть совесть?

Тот,кто был священником, остается им до конца своих дней.

Знания подточили веру; догмы рухнули сами собой.

И затем он сам себе поставил вопрос: «Так для чего ж в таком случае я спас этого барина?» И тут же он сам себе ответил: «Потому, что это – человек».

— А вообще как они держали себя в тюрьме?
— Довольно униженно. Но зато на эшафоте они выказали немалое мужество.
— Да, да, – воскликнул Дюссо, – умирать легче, чем жить!

Простая война – это не что иное, как царапина на локте; гражданская же – это рак в печени.

Врач лечит, а сиделка спасает

Героями не могут быть те, кто вступает в бой против своей родины.

Печально, когда горит дворец, но еще печальнее, когда горит хижина.