Грандиозное приключение

Это целое дело – какой выбрать тон, где сделать акцент. Прожектор – жутко коварная штука. Чуть-чуть не так повернешься, чуть недокрасишься или перекрасишься – и из цветущей прелести превращаешься в труп и вместо светлого ангела выглядишь потаскухой.

У нее картинка завелась в комнате, так, с открытку, не больше того. Молодой человек в терновом венке. Одним словом, сами понимаете. – Иисус, вы хотите сказать? – спросил Харкорт. – Фонарь держит. – Он, вероятно.

Она предпочла бы, чтоб Стеллу назвали, например, «милой», «благовоспитанной». «Интересная» – пожалуй, чуть-чуть не то.

Скольких бы мук сердечных, думал он теперь задним умом, он избежал бы, если б тогда смотрел в другую сторону.

Нет ничего уютней уколов мертвой любви, если оба признают ее мертвость...

«часто, когда она считала, что на лице у нее задумчивое выражение, дядя Вернон спрашивал, чего она дуется.»

– Может, спасет молитва, – сказала Грейс. – Я поставлю за вас в воскресенье громаднейшую свечу.

— Просто изумительная пьеса, да? — сказала Стелла, подавая ему бутерброд.

— А как по-твоему, — спросил он, — про что она?

— Про любовь, — мгновенно выпалила Стелла. Она об этом уже думала. — Каждый любит кого-то, кто любит кого-то еще.

Стелла спорила, говорила, что церковь - памятник архитектуры, а разбитая колокольня - лестница из прошлого в будущее. Теперь она знала, что прошлое вообще не считается, а будущее поинтересней ветхой каменной кладки. Любовь - вот что станет ее лестницей к звездам...

Она страдала, но свои страдания вымещала на пестром джемпере, который вязала для канадского племянника.