Собрание сочинений в 6 томах. Том 2. Петербург

И разночинца он как будто бы видел - где-то, когда-то: может быть, нигде, никогда...

Лестница была, само собой разумеется, черной, усеянной огуречными корками и многократно ногой продавленным капустным листом.

Лицо его, бледное, напоминало и серое пресс-папье (в минуту торжественную), и - папье-маше (в час досуга).

Записав этот ход, он подумал: "Пора и на службу". И прошел в столовую откушивать кофей свой.

Я вообще презираю все слова на "еры", в самом звуке "ы" сидит какая-то татарщина, монгольство, что ли, восток. Вы послушайте: ы. Ни один культурный язык "ы" не знает: что-то тупое, циничное, склизкое.

Весь Петербург - бесконечность проспекта, возведенного в энную степень.
За Петербургом же - ничего нет.

Планомерность и симметрия успокоили нервы сенатора, возбужденные и неровностью жизни домашней, и беспомощным кругом вращения нашего государственного колеса.

Аполлон Аполлонович в именовании сына теперь соблюдал все традиции прошлого: в общении с отпетым мошенником именовал его "Коленькой", "сынком" и "голубчиком"...

"Во всех русских монгольская кровь".

«В звуке «ы» слышится что-то тупое и склизкое… Или я ошибаюсь?..»