
Полития
viktork
- 495 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Вс.Емелин в своих виршах говорит то, о чем сказать при выстроенной НЕ нами системе коммуникация было практически невозможно – почти по технологии, описанной Оруэллом. Дело в том, что в советском интеллигентском культурном андерграунде некоторые товарищи вспомнили, что они типа христиане, но знать не хотели помнить, что они русские (ну, если только речь не шла у юродстве «русской религиозной философии». Для сложных символических систем, которые выстраивались аверинцевыми-седаковыми, бибихиными-гальцевами для «русскости» места не было вовсе. А раз нет слова – далее смотри «1984». К слову сказать, у иудейского сегмента диссидентуры такой национальной «забывчивости» никогда не было. Излишне спрашивать, кто кого использовал, и за кем было преимущество. И вот когда образованщина окончательно вроде заплела всем мозги, пришел Емелин и ёрничает:
А попались парнишке,
Став дорогою в ад,
Неприметные книжки
Тамиздат, самиздат.
В них на серой бумаге
Мне прочесть довелось
Про тюрьму и про лагерь,
Про еврейский вопрос,
Про поэтов на нарах,
Про убийство царя,
И об крымских татарах,
Что страдают зазря.
Нет, не спрятать цензуре
Вольной мысли огня,
Всего перевернули
Эти книжки меня.
Стал я горд и бесстрашен,
И пошел я на бой
За их, вашу и нашу
За свободу горой.
Материл без оглядки
Я ЦК, КГБ.
Мать-старушка украдкой
Хоронилась в избе.
Приколол на жилетку
Я трехцветный флажок,
Слезы лила соседка
В оренбургский платок.
Делал в темном подвале
Ксерокопии я,
А вокруг засновали
Сразу псевдодрузья.
Зазывали в квартиры
Посидеть, поболтать,
Так меня окрутила
Диссидентская рать.
В тех квартирах был, братцы,
Удивительный вид:
То висит инсталляция,
То перформанс стоит.
И, блестящий очками,
Там наук кандидат
О разрушенном храме
Делал длинный доклад,
О невидимой Церкви,
О бессмертьи души.
А чернявые девки
Ох, как там хороши!
Пили тоже не мало,
И из собственных рук
Мне вино подливала
Кандидатша наук.
Подливали мне виски,
Ну, такая херня!
И в засос сионистки
Целовали меня.
Я простых был профессий,
Знал пилу да топор.
А здесь кто-то профессор,
Кто-то член, кто-то корр.
Мои мозги свихнулись,
Разберешься в них хрен -
Клайв Стейплз (чтоб его!) Льюис,
Пьер Тейар де Шарден,
И еще эти, как их,
Позабыл, как на грех,
Гершензон, бля, Булгаков,
В общем, авторы "Вех".
Я сидел там уродом,
Не поняв ни шиша,
Человек из народа,
Как лесковский Левша.
Их слова вспоминая,
Перепутать боюсь,
Ах, святая-сякая,
Прикровенная Русь.
Не положишь им палец
В несмолкающий рот.
Ах, великий страдалец,
Иудейский народ.
И с иконы Распятый
Видел полон тоски,
Как народ до заката
Все чесал языки...
Так на этих, на кухнях
Я б глядишь и прожил,
Только взял да и рухнул
Тот кровавый режим.
Все, с кем был я повязан
В этой трудной борьбе,
Вдруг уехали разом
В США, в ФРГ.
Получили гринкарты
Умных слов мастера,
Платит Сорос им гранты,
Ну а мне ни хера.
Средь свободной Россеи
Я стою на снегу,
Никого не имею,
Ничего не могу.
Мы тут, в Р.Ф., живем уже практически в состоянии осуществившейся антиутопии, или даже сразу нескольких. При этом, оптимисты (или пессимисты?) говорят, что может быть ещё хуже, много хуже. И истории на эту тему сочиняют.

Неплохие стихи на злобу дня!
Читаются легко и непринужденно: одни заставляют задуматься, другие - вызывают смех.

В царстве безбожья и хаоса,
Где торжествует разврат,
Два призматических фаллоса
В низкое небо стоят.

Кто вписался в рынок,
Кто звезда попсы,
Всех примет суглинок
Средней полосы...

Как сказал то ли Прилепин, то ли Ницше
«Бессмысленно поколение, не видевшее войны».
И мы как осенние листья сгнившие
Будем ветром истории унесены.
Но сейчас, слава Богу, передышка окончена
Выросли для полковников новые солдаты и сержанты
Жнецы вышли в поле, серпы наточены
Нивы побелели и готовы к жатве.