С трудом пробираясь через первые две с половиной части хотелось вынести этой книге один приговор – сжечь! В этом нашумевшем труде можно выделить целых две книги: первая об «ужасной летописи коммунистического мира», а вторая – собственно размышление над теориями Гоббса, Локка, Гегеля, Ницше, критика Маркса. В основе труда лежат еще и работы Александра Кожева. Ф. Фукуяма мыслится мне больше как хороший компилятор, затронувший актуальный вопрос и написавший сочинение в 500 ненужных страниц по заданной теме, чем оригинальный мыслитель. Невероятно бОльшую пользу принесло бы прочтение за это время собственно Гоббса, Локка, Гегеля, Ницше, да даже Маркса, которого этот философ так не любит.
Отдельно хочется отметить, что Советский Союз стал какой-то невероятно огромной занозой (размером с СССР) в самой филейной части Фукуямы. В процессе его бессмысленной критики уже остатков самодискредитировавшей себя системы проявляются три его таланта, как писателя: 1) он хорошо играет на струнах исторической памяти; 2) благодаря использованию различных негативный прилагательных («позорный», «ужасный», «мерзкий» + СССР или советских республик, или союзных государств) добивается определенной картины происходившего; 3) пишет максималистично и убедительно, не допуская даже наличие другого видения. Было так и не могло быть никак по-другому. Эта «первая книга» как вводное слово – вроде что-то и дает, но легко может быть выброшена из повествования без ущерба для идей и смысла. Это бы я и посоветовала сделать Фукуяме при очередном издании. Может быть, его теории были бы больше популяризированы, потому что не пришлось бы продираться через потоки его негативного отношения к выше обозначенной идее и к ее непосредственной попытке воплощения.
А теперь вторая часть Марлезонского балета. Вопрос о конце истории широко поднимается в XX-XIX веке из-за кризиса исторической науки и невероятно быстрого научного прогресса (см. труды Г. Уэллса, Бойцова и т.д.). Этот диссонанс невольно порождает вопрос: а есть ли в истории смысл? И есть ли у истории будущее?
Что нам говорит Фукуяма. Этот пресловутый научно-технический прогресс является движущей силой, но только не революции, а общественного развития. Он тянет за собой изменения в общественной структуре и реорганизацию или изменение правящей системы. В такой последовательности, а не в обратной. Идея линейного развития предполагает улучшение общества и всего остального по пути от железного века к золотому (а не наоборот, хотя эта точка зрения была распространена в этот самый железный век). Конечно, все тут принимает с большими оговорками. Так вот, в этом развитии общество достигло… барабанная дробь стадии либеральной демократии, лучше которой уже нельзя и помыслить (а если попробуйте, то вот коммунисты уже попробовали, посмотрите, сколько эта «ужасная летопись коммунистического мира» натворила дел, а вот либеральная демократия до сих пор сверкает своими белыми крылышками.… В конце концов, он признал, что вариант либеральной демократии Америки не так уж бел и пушист, но подвел, что это-то и хорошо, ловкий ход). Человечество на глупости толкает два явления – мегалотимия (желание быть признанным выше кого-то) и изотимия (желание быть признанным равным кому-то). Если на стадии феодализма и аристократических монархий музыку заказывала мегалотимия, то в либеральной демократии толерантность убирает это чувство из первых рядов, удовлетворяя потребность в изотимии. Если кому-то хочется выпендриться, он может стать голливудской звездой. Все, конфликт снят.
Современная либеральная демократия успешно объединила мораль господина и мораль раба, преодолев различия между ними, пусть даже и сохранив нечто от обеих форм существования.
Это-то и есть конец истории. Но мы видим, что, несмотря на регулярные попытки распространения этой самой демократии на другие страны, не все соглашаются, а иногда даже и воюют. Но проблема тут совсем не в плохости идеи, а в том, что народ не подходит под эту идею. (Хорошо хоть он признал уникальность народов, хотя в первой части говорилось о том, что насаждение демократии на Ближнем Востоке – святое дело почти, а подходит идея или нет – это вторично).
Двумя гигантами либерально-демократической мысли стали две англосаксонские страны – Великобритания и США. Произошло это потому, что здесь «либерализм предшествовал демократии, а свобода предшествовала равенству». Да и сама культура стран располагала. Постепенно демократия распространилась неизбежно на другие страны, создав как бы два полюса – постисторический мир и те, кто еще не одумались по каким-то причинам.
Постисторический мир – это мир, в котором стремление к комфортному самосохранению победило желание рисковать жизнью в битве за престиж и в котором борьбу за господство сменило всеобщее и рациональное признание.
А так как жажда признания была самой фундаментальной потребностью человека, то она «была двигателем истории с самой первой кровавой битвы; история кончилась, поскольку универсальное и однородное государство осуществило взаимное признание, эту жажду полностью удовлетворив».
Теперь у человека не остается ничего другого, кроме как заботиться о своем здоровье и безопасности. «Ставя самосохранение на первое место, последний человек напоминает раба в гегелевской кровавой битве, с которой началась история». Этот Последний человек в постисторической пространстве является таковым, так как «он изнурен историческим опытом и лишен иллюзии возможности прямого испытания ценностей».
Вроде бы все хорошо, так как «конец истории будет означать конец войнам и кровавым революциям. Согласившись о цели, люди не будут иметь великих дел, за которые можно воевать». Будет ли это действительно так? Мне бы хотелось оставить это на суд времени, благо возраст еще позволяет сделать такое допущение. Наше будущее просто. Есть два выхода для реализации никуда не девшегося тимоса – быть ассимилированным либерально-демократической культурой (утрируя, попросту дать разжижить себе мозги пафосными американскими фильмами, пропагандирующими эти самые «ценности»), или найти реализацию себя в чем-то микро-великом.
Действительно ли либеральная демократия – конечная станция нашего развития?
Оглядываясь назад, мы, живущие в век старости человечества, могли бы прийти к следующему заключению. Ни один режим — ни одна «социоэкономическая система» — не может удовлетворить всех и повсюду, в том числе и либеральная демократия. Вопрос не в неполноте демократической революции, то есть не в том, что блага свободы и равенства не были распространены на всех людей. Неудовлетворенность возникает именно там, где триумф демократии наиболее полон: это неудовлетворенность свободой и равенством. Таким образом, те, кто остался неудовлетворенным, всегда будут иметь потенциал запустить историю заново.
Вот такие дела
Читать или нет – это уж решайте сами. Я свое вымучила, а остальное уже не важно. Пойду беспокоиться за свое здоровье, раз сгинуть в кровавой битве в именем любимой на устах не получится. Так ли уж лучше радоваться выходу какого-то ширпотреба, чем быть обуреваемым страстями?
31 понравилось
