Бегство от свободы

В школе они хотят иметь хорошие оценки, став взрослыми - добиваться все большего успеха, зарабатывать больше денег, купить лучшую машину, больше путешествовать и т.д. Однако когда им случается помедлить посреди всей этой лихорадочной активности, им все-таки может прийти на ум вопрос: "Если я получу эту новую работу, если я куплю эту лучшую машину, если я смогу поехать в путешествие - что это даст? Какая польза от всего этого? Разве это я хочу всего этого? Не гонюсь ли я за чем-то, что должно сделать меня счастливым, а как только получу, оно от меня ускользает?" Такие вопросы, когда возникают, пугают человека, потому что подвергают сомнению саму основу того, на чем строится его активность, его знание о том, чего он хочет. Поэтому люди стремятся как можно скорее отделаться от тревожных мыслей. Они думают, что такие вопросы тревожат их, потому что они устали или в депрессии - и продолжают преследовать те цели, которые считают собственными.

Почему же нацистская идеология оказалась столь привлекательной для низов среднего класса? Ответ на этот вопрос необходимо искать в социальном характере этой группы населения. Ее социальный характер заметно отличается от социального характера рабочего класса, верхов среднего класса и высших классов, в том числе аристократии. В сущности, некоторые черты, характерные для этой части среднего класса, видны на протяжении всей истории: любовь к сильному и ненависть к слабому, ограниченность, враждебность, скупость - в чувствах, как и в деньгах, - и особенно аскетизм. Эти люди всегда отличались узостью взглядов, подозрительностью и ненавистью к незнакомцу, а знакомый всегда вызывал у них завистливое любопытство, причем зависть всегда рационализировалась как презрительное негодование; вся их жизнь была основана на скудости - не только в экономическом, но и в психологическом смысле.

Если бы средневековый мыслитель столкнулся с учением об обществе, основанным на предположении, что стремление к материальной выгоде является постоянно действующей и существенной силой, которая вместе с другими естественными силами должна быть признана самоочевидной и неизбежной,- это учение показалось бы ему не менее абсурдным и безнравственным, чем социальная философия, построенная на допущении ничем не ограниченного действия таких постоянно присутствующих человеческих качеств, как драчливость или сексуальный инстинкт...

"И тут с Эмили что-то случилось, очень важное. Она вдруг поняла, кто она.
Трудно сказать, почему это не произошло за пять лет до этого или не могло
бы произойти еще через пять; и уж совсем непонятно, почему это пришло как
раз в тот день. Только что она играла в дом, на самом носу корабля, в
укромном уголке за брашпилем (на нем висел чертов палец вместо дверного
молотка). Потом игра эта ей как-то наскучила, и она пошла на корму, просто
так. И по дороге что-то думала про пчел и про сказочную принцессу, и вдруг
в мозгу у нее сверкнуло, что она - это она. Эмили остановилась как
вкопанная и стала оглядывать себя всю - все, что можно было увидеть. Видно
было не так уж много - платье спереди да руки, когда подняла их, чтобы
рассмотреть, - но этого оказалось достаточно, чтобы составить представление
о маленьком теле, про которое она вдруг поняла, что это - ее тело.
Она рассмеялась, даже с издевкой, пожалуй. Подумала: "Вот это да! Это ж
надо, что тебя - из всех людей как раз тебя - вот так поймали! И теперь ведь
никуда не деться, не вылезть. Во всяком случае, не скоро: это надо вырасти,
прожить всю жизнь, состариться - тогда только избавишься от этого
дурацкого наряда!"

Вся наша энергия уходит на достижение того, чего мы хотим, и большинство людей никогда не задумывается о первопричине этой деятельности: знают ли они, чего на самом деле хотят, сами ли они хотят достичь тех целей, к которым стремятся. В школе они хотят иметь хорошие отметки; повзрослев, хотят как можно больше преуспеть, больше заработать, добиться большего престижа, купить лучшую автомашину, поехать в путешествие и т.д. Но если они вдруг остановятся среди этой неистовой деятельности, то у них может возникнуть вопрос: "Ну, получу я эту новую работу, куплю эту новую машину, поеду в это путешествие, что тогда? Что проку во всем этом? Это на самом деле мне нужно? Не гонюсь ли я за чем-то таким, что должно меня осчастливить, но надоест мне тотчас, едва я добьюсь этого?" Если такие вопросу появляются, они пугают, потому что затрагивают самую основу деятельности человека: знание, чего он хочет. Поэтому люди стремятся поскорее избавиться от этих тревожных мыслей. Они полагают, что эти вопросы потревожили их лишь из-за усталости или депрессии, и продолжают погоню за теми целями, которые считают своими.

Садисту нужен принадлежащий ему человек, ибо его собственное ощущение силы основано только на том, что он является чьим-то владыкой.
Эта зависимость может быть совершенно неосознанной. Так, например, муж может самым садистским образом издеваться над своей женой - и при этом ежедневно повторять ей, что она может уйти в любой момент, что он будет только рад этому. Часто жена бывает настолько подавлена, что не пытается уйти, и поэтому оба они верят, что он говорит правду. Но если она соберется с духом и заявит, что покидает его, - вот тут может произойти нечто совершенно неожиданное для них обоих: он будет в отчаянии, подавлен, начнет умолять ее остаться, станет говорить, что не может жить без нее, что любит ее, и т. д. Как правило, боясь каждого самостоятельного шага, она бывает рада ему поверить - и остается. В этот момент игра начинается сначала: он принимается за прежнее, ей становится все труднее это выносить, она снова взрывается, он снова в отчаянии, она снова остается - и так далее, без конца.

Социальная психология должна объяснить, почему возникают новые способности и новые страсти, хорошие и дурные. Так, например, мы обнаруживаем, что с эпохи Возрождения и до наших дней люди преисполнены пылким стремлением к славе. Это стремление, которое кажется столь естественным, было совсем нехарактерно для человека средневекового общества '. За тот же период в людях развилось осознание красоты природы, которого прежде просто не существовало. В странах Северной Европы начиная с XVI века в людях развилась неуемная страсть к труду, которой до того не было у свободного человека.