Бегство от свободы

Но вообще существует обратная зависимость между удовлетворением человеческих стремлений и культурой: чем больше подавление, тем больше достижений культуры (и больше опасность невротических расстройств).

Что пробуждает в людях ненасытную жажду власти? Сила их жизненной энергии или, наоборот, слабость и неспособность жить независимо от других?

Основное противоречие, свойственное свободе - рождение индивидуальности и боль одиночества - разрешается на более высокой ступени благодаря спонтанным действиям человека.

Спонтанная активность - это способ преодолеть ужас одиночества, не принося в жертву целостность своей личности; благодаря спонтанной активности человек заново воссоединяется с миром - с людьми, с природой, с самим собой.

...позитивная свобода состоит в спонтанной активности полной, целостной личности.

Потеря себя усиливает необходимость конформизма, поскольку приводит к глубокому сомнению в собственной идентичности.

Чем больше препятствий встречает стремление к жизни, тем сильнее становится стремление к разрушению; чем полнее реализуется жизнь, тем слабее разрушительность. Разрушительность - это результат непрожитой жизни.

Импотенция, если использовать этот термин не только в отношении сексуальной сферы, но применительно ко всем сферам человеческой активности, приводит к садистскому желанию доминирования; пока человек обладает потенцией, т.е. способен реализовать свой потенциал на основе свободы и целостности своей личности, он не нуждается в доминировании и не испытывает жажды власти. Власть в смысле доминирования есть извращение потенции, точно так же, как сексуальный садизм есть извращение сексуальной любви.

Если мы понимаем под любовью страстное утверждение и активную связь с сущностью определенного человека, если мы понимаем под любовью союз с ним на основе независимости и цельности любящих, тогда мазохизм и любовь - противоположности. Любовь основывается на равенстве и свободе. Если она по сути - подчинение и утрата целостности одного из партнёров, то это мазохистская зависимость, независимо от того, как эти отношения рационанализируются.

Как только человек становился готов сделаться ничем, кроме как орудием славы Бога - Бога, не олицетворявшего ни справедливости, ни любви, - он был достаточно подготовлен к роли слуги экономической машины, а со временем и "фюрера".

Помимо таких факторов, как особый талант мыслителя и предводителя со стороны вождя, в его личности обычно особенно ярко проявляются те черты, которые свойственны людям, для которых его идеи привлекательны; он может дать более ясную и откровенную формулировку определенных идей, к восприятию которых его последователи уже готовы психологически.

До тех пор, пока индивид был частью мира и не осознавал возможности и ответственность, связанные с личными действиями, ему не нужно было их бояться. Когда же человек стал личностью, он оказался одинок и лицом к лицу с миром во всех его опасных проявлениях.

"Серьёзная угроза нашей демократии,- пишет он,- это не существование зарубежных тоталитарных государств. Ею является существование в нашем собственном личном отношении и в наших собственных установлениям тех же условий, которые подарили победу внешней власти, дисциплине и зависимости от вождя в других странах. Поэтому поле битвы именно здесь - внутри нас самих и наших институтов."

Полное раскрытие человеческого потенциала представлялось целью, к которой быстро приближалось развитие общества.

Пока класс боролся за собственное освобождение от владычества другого класса, он полагал, что борется за человеческую свободу как таковую и таким образом мог взывать к идеалам, к жажде свободы, присущей всем угнетенным. В долгой и практически постоянной борьбе за свободу, однако, те классы, что боролись за освобождение на одном этапе, вступали в союз с врагами свободы, когда победа была достигнута и требовалось защищать новые привилегии.

Как человечество может спастись от самоуничтожения из-за этого расхождения между интеллектуально-технической сверхзрелостью и эмоциональным отставанием?

Для многих учёных, изучающих человека и современное положение вещей, становится все более ясно, что основной трудностью, с которой мы сталкиваемся, является тот факт, что интеллектуальный потенциал далеко опередил эмоциональное развитие.

Однако в психологическом смысле страсть к власти коренится не в силе, а слабости. Это выражение неспособности индивида жить в одиночку. Это отчаянная попытка обрести вторичную силу при отсутствии настоящей собственной силы.

Утверждение моей собственной жизни, счастья, роста, свободы коренится в наличии базовой готовности к такому утверждению. Если индивид обладает такой готовностью, он также готов любить себя; если он может "любить" только других, он не может любить вообще.