Ведь сила уступает только силе. Бессилен разум там, где нет желания ему внимать.

Звезды вечно идут своим незыблемым путем, и надо только разгадать движенья их закон. А поведение людей не подчиняется закону. Не смог я вычислить и распознать их мыслей ход.

Горек власти плод, когда приходит пораженье. Все забывается, добра народ не помнит и судит лишь последний, глупый шаг.

Теперь понятно: кровь соединяет страданья и любовь.

Позволь нам умирать своею смертью! Пусть наша жизнь плоха и коротка, но наша! Пусть наша смерть страшна, но она тоже наша! Дай

Когда умрешь, то станешь тенью своей тени.

В деле, касающемся всех, нельзя довольствоваться мненьем одного.

Ткань Господня соткана из добрых и дурных деяний, и лишь Господь ее способен видеть целиком; светила дня и ночи в ней сверкают, как драгоценные каменья.

Ведь сила уступает только силе.

Над нами — гармоничный небосвод, под ним — запутанный клубок противоречий.

.. я не понимаю наш мир людей, хотя я тоже человек. Случается, я сам себя не понимаю. Я всех люблю, и все мне ненавистны. Бывает, слышать не хочу и видеть никого, но жизнь готов отдать за каждого

Безмолвие в пустоте — судья жестокий, когда в разладе сам с собою!

В деле, касающемся всех, нельзя довольствоваться мненьем одного.

Вот здесь ты пал, Кецалькоатль, не защищаясь! Предупреждали мы тебя! Ведь чичимеки головой и телом легкие, как дротики, как ветер! Им ничего не ведомо и ничего не нужно. Ты ничего не смог сказать тому, кто понимать тебя не в силах! И ты не мог дать ничего тому, кому без воли ничего не надо! Я говорил тебе!

Зачем нести насилие туда, где есть насилие.

И солнца были созданы.
И перья были созданы.
И тигры были созданы.
И песни были созданы.
Страдание и кровь явились вместе.
«Я то, что есть», — сказало Слово.
«Я знаю, что я есть», — сказал и человек.

— Что есть смерть? — спросила Сиуатль.
— Жужжанье тусклое в кромешной тьме, — сказал Кецалькоатль.

Нужны ли на земле страданья и печали? Нужна ли наша боль? Та боль, которую мы сами ищем, принимаем и даже радуемся ей? К чему она? Иль что-нибудь она дает? Зачем нам глупое и жгучее страданье, которое является без спроса, как дротик меткий настигает нас на бегу, и насмерть бьет, и пожирает, и жизнь заставляет ненавидеть, родившую его. Нужно ль страданье, господин? Или оно — та плата, что с нас за все берется в мире, где мы живем? Или страдание, как дым копаля, уходит ввысь, пьянит богов?

Он любит всех людей. А что такое люди? Нет их. Есть тольтеки, есть чичимеки; есть созидатели, дикари, но нет людей вообще. А если нет – нельзя для них и сделать ничего. Слова и общие понятия…