Лагерник, тюремник, заключенный, зэк. Шухов Иван Денисович отбывает уже 9ый год своего десятилетнего срока. Мы не знаем, как он перенес первые годы заключения: сильно ли скучал по дому, стремился ли к полному и гордому одиночеству, замышлял ли побег. Может да, а может нет. Наверняка ясно только одно – сейчас он вполне смирился со своим положением, свыкся с ним.
О тюремной жизни он знает все, в ней есть что-то устойчивое, что-то стабильное. Каждый день расписан по часам, все действия давно заучены. Из этой монотонности он научился извлекать бонусы: там урвет лишние 100 г хлеба, здесь лишний грамм табака. Кто, как не он, знает им цену. Кто, как не он, понимает всю разницу между миской щей с гущиной, или же с одной жижей.
Шухов живет сегодняшним днем, ведь кто знает, что может случится завтра: болезнь, карцер, донос, да мало ли что. Один день этого человека вмещает в себя столько эмоций, сколько порой не вмещает и месяц многих из нас. Радость от лишнего кусочка пищи; всепоглощающий страх и невероятное облегчение при проверке у выхода на каменные работы; неожиданное удовольствие, которое он получал от тех самых принудительных работ. И все эти чувства максимально обостренны. Скудной на эмоции его жизнь никак не назовешь.
Итак, Шухов полностью приспособился к тюремной жизни. И он уже не просто заключенный, он - тюремный человек. Тот самый, который не с облегчением, а со страхом ждет освобождения. Что он будет делать на воле? Как он сможет найти работу, прокормить семью? Куда податься в этой давно забытой свободной жизни? Тюрьма стала для него маленьким миром, чьи правила и порядки он знает на зубок. А за пределами тюрьмы – кому он нужен кроме своих родных?
«По лагерям да по тюрьмам отвык Иван Денисович раскладывать, что завтра, что через год да чем семью кормить. Обо всем за него начальство думает — оно, будто, и легче. А как на волю ступишь?…»
Что же тогда получается? Выходит, перед нами деградирующий человек? Для которого единственное, что сейчас по-настоящему важно, это обеспечить себе максимальный физический комфорт: потеплее одеться, да посытнее поесть?
«Вот на этом-то вечернем пересчете, сквозь лагерные ворота возвращаясь, зэк за весь день более всего обветрен, вымерз, выголодал — и черпак обжигающих вечерних пустых щей для него сейчас, что дождь в сухмень, — разом втянет он их начисто. Этот черпак для него сейчас дороже воли, дороже жизни всей прежней и всей будущей жизни»
Выходит, что так. А как по-другому? Как еще можно выжить в этих концлагерных условиях и не свихнуться? Нужно постараться забыть обо всем, что связывало тебя с прошлой жизнью. Психологически отсоединить себя от внешнего мира, как это физически делают стены лагеря. Так легче. Гораздо сложнее жить на два полюса, постоянно разрываясь между чувством собственного достоинства, гордостью и физическими потребностями организма в еде и тепле – тут не только телом можно захилеть, но еще и умом тронуться.
«Как-то лучше там, где привыкнешь: хоть и с горем пополам живёшь, а всё-таки лучше» (Достоевский). Шухов привык к тюрьме, поэтому и тамошняя жизнь для него стала вполне сносной. Что же будет, когда выйдет на волю? Год-два помается, и снова привыкнет. Уж он не пропадет, с таким-то опытом выживания!
«Начал он есть. Сперва жижицу одну прямо пил, пил. Как горячее пошло, разлилось по его телу — аж нутро его все трепыхается навстречу баланде. Хор-рошо! Вот он, миг короткий, для которого и живет зэк! Сейчас ни на что Шухов не в обиде: ни что срок долгий, ни что день долгий, ни что воскресенья опять не будет. Сейчас он думает: переживем! Переживем все, даст Бог кончится»
3 понравилось
