Семиосфера: Культура и взрыв. Внутри мыслящих миров. Статьи. Исследования. Заметки : (1968-1992)

Математика – это не циферки и зубодробительные теоремы. Математика – это прекрасный язык абстракций. И когда в этот ясный язык начинают облекать хаотичные пласты культуры, происходит чудо и пароксизм довольства у меня – как у выпускника матмеха.

Первые страницы отпугивают – не понятно, зачем это всё и где, собственно, обещанные откровения? Но по законам хороших учебников нужно ввести термины, договориться о языке изложения – и поэтому первые главы нужно просто прочесть и принять к сведению.

А потом начинается само действо с фейерверком примеров. Я выберу несколько, чтобы вас откровенно завлечь:

1. Когда Шекспир писал «Гамлета», это была всего лишь история о некоем принце. Сейчас к пузырьку, содержащему пьесу, прилепились пузырьки многочисленных интерпретаций, стихов и конгениального перевода Пастернака, книги Тома Стоппарда и так далее, и тому подобное. И, конечно же, тысячи отсылок в других произведениях искусства! И исторические персоналии, ассоциирующиеся с пьесой – например, Павел I.

Таким образом, мы имеем дело с текстами, сохраняющими культурную активность, они обнаруживают способность накапливать информацию, то есть функцию памяти.

А теперь представьте, что культурная оболочка Земли (семиосфера) наполнена такими пузырьками и скоплениями пузырьков. Они взаимодействуют, меняются, находятся в беспрестанном движении. И у каждого из нас в голове есть такие структуры (если кто-то – Шерлок Холмс, то они похожи на коробки, сложенные на чердаке). Когда мы читаем, то наши личные пузырьки взаимодействуют с теми, внешними, и мы испытываем всю гамму чувств, знакомых любому читателю.

И всё это можно изложить не моими корявыми пузырьками, а языком теории множеств.

2. Почему крупные поэты чаще всего двигаются от сложного «с завитушками» стиля к классической простоте? Пастернак говорит о том, что надо впасть как в ересь, в неслыханную простоту. К простоте приходит Пушкин, Тютчев, Ахматова, Самойлов. Совпадение? – Не думаю(с). И это тоже можно объяснить и даже распространить на весь эволюционный процесс в искусстве.

3. В тексте содержится не только «что хотел сказать автор», но и образ идеального читателя этого текста. Навязший в зубах пример – читатель в «Евгении Онегине». Давайте перенесемся в современность – каков идеальный читатель иронического детектива, любовного романа Янг эдалта? «Шантарама»? А ведь образ активно воздействует на реальную аудиторию, перестраивая её по своему подобию. Короче, не читайте «Шантарам».

4. Очень много сказано о творческом методе Достоевского. Не люблю Достоевского, но теперь даже хочется перечитать. Смотрите – в начале его романов лежит не решение написать что-то на сформулированную злобу дня (сравните с дидактикой Чернышевского), а одно или несколько впечатлений, пережитых сердцем автора действительно. Это чисто поэтическое явление. А уже потом появляется план, тема – дело ремесленника. Между первыми импульсами и вошедшим в школьную программу романом лежат рукописи, которые у Достоевского больше похожи на коллажи, чем на обычный текст, и представляли собой знаки огромного многомерного целого, живущего в сознании писателя.

5. Почему бесконечен Пушкин? Мы привыкли, что в основе произведения лежит что-то формулируемое: «тирания это плохо», «женщина тоже человек», «ничто не ново под луной», «я крутой перец на мотоцикле». За произведениями Пушкина стоят некие кристаллические решетки или графы. Например, «Медный всадник» и «Капитанская дочка» изучают треугольник «человек-стихия-кумиры». Причем Петр успевает побыть и человеком, и кумиром, а Пугачев – и стихией, и человеком . То есть эти элементы находятся в движении и меняются даже под влиянием того, какой человек их сейчас читает. Тому пример – диаметрально разные прочтения «Капитанской дочки» учеником школы, взрослым человеком и Мариной Цветаевой. Трактовки «Медного Всадника» так вообще меняются в соответствии с «курсом партии».

Я останавливаюсь на пяти примерах – а ведь совершенно необходимо рассказать вам о том, почему глубоко неправильный мир «Маленьких трагедий» порождает такое здоровое чувство, о безвременности архаики и появлении понятия сюжета в культуре, о безусловно архаичном Гоголе и почему вечна Коробочка, о культурных двойниках, о необычной геометрии Ада Данте, о том, почему Петербургу необходимы мифы, о парадоксальном диалоге культур Франции и России, об агрессии поэзии в прозу и наоборот, об обратном течении времени в «Слове о полку Игореве» и еще о многих вещах.

Еще раз повторюсь про пузырьки.

Каждый из нас – тот самый «мыслящий мир» из заглавия книги. Законы взаимодействия этих пузырьков безусловно существуют. Мне они чрезвычайно интересны. Книга испещрена карандашными пометками, моими ассоциациями из литературы и живописи, она была бы настольной книгой, имей я старомодную прекрасную привычку читать за столом.

И, в заключение, сделаю маленький (и восторженно-завлекательный) F.A.Q.

1. У меня нет математического образования, и вообще я алгебру со школы ненавижу. Стоит ли мне читать эту книгу?

• Если у вас есть элементарный здравый смысл и любовь к литературе, то безусловно стоит! Никто не потребует с вас теоремы Пифагора или рядов Фурье, а пару определений можно посмотреть в интернете! Ни одной формулы!

  2. Я не филолог, не читал средневековых памятников, из мифов знаю только Куна, но люблю современные книги и классику. Стоит ли мне читать эту книгу?

• Конечно, ведь для понимания не нужны познания в шумерском эпосе – любой средненачитанный человек найдет там знакомые себе примеры. А «Медного всадника» и «Маленькие трагедии» Пушкина можно перечитать за пару часов!

  3. Я не люблю литературу, чтение для меня – лишь способ скоротать время в очереди, когда нет интернета. Стоит ли мне читать эту книгу?

• Боюсь, вам эта книга совершенно не нужна.

Семиосфере как термину и семиотике как науке посвящены множество научных работ, Лотмана поминают в каждой второй статье об иконологии и семантике знака, поэтому сказать что-то свежее на счёт семиосферы – это как пытаться добавить озёрной воде вкуса, налив в неё ещё озёрной воды.

В «Семиосфере» Лотманом подробно разъясняется то так, то эдак ключевое понятие его культурологического инструментария, т.е. сама семиосфера, что она из себя представляет, как она функционирует, без каких элементов она невозможна, в каких границах существует, как происходит процесс смыслообразования и вообще что такое знак. А чтобы добавить интригующей перчинки, разбавляющей нагромождение культурологических и лингвистических терминов под обложкой, можно сказать, что это книга способна разъяснить любому человеку, далёкому от сфер гуманитарного знания, почему один человек никогда не поймёт до конца другого, почему сколько не дери горло, что твой начальник мудак, сам начальник этого никогда не осознает. Спойлер: потому что одно из основных условий функционирования любой знаковой системы – это наличие непонимания между говорящим и воспринимающим. Это одна из тех клёвых штук, которая иногда чешет пёрышком по мозжечку: например, что при любом прикосновении между касающимся и объектом касания всё равно остаётся зазор, составляющий зазор между молекулами веществ. Тоже самое здесь: как убедительно не будут выбранные способы донесения информации, как бы близко транслирующий и воспринимающий не были друг к другу во всех смыслах, погрешность в восприятии неизбежна, потому что она – тот винтик, благодаря чему катится колесо знаковых систем по культурному пространству.

Понятно, что для филологов, культурологов и искусствоведов работы Лотмана необходимы для нарабатывания стандартной образовательной базы, но и для широкого круга читателей они могут быть любопытны, несмотря на обилие специфической терминологии. Интерес для людей с человеческими профессиями заключается как раз в трактовках Лотманом знакового пространства, в котором мы все существуем. Понимание механизмов функционирования сферы, «наполненной» смысловыми единицами-знаками-языковыми единицами, облегчает существование внутри неё, охлаждает яростное полыхание пятой точки, когда кто-то где-то опять неправ. В целом, Лотман оставляет качественную зарубку где-то в недрах сознания, что непонимание – залог общения, а следовательно оно требует более внимательного и детального рассмотрения. Зачем-то ещё Лотман наверняка может ещё пригодиться широкому читателю, но это уже вопрос личных пристрастий, а гуманитарии про него и так всё знают.

Первое и главное: ясность мышления счастливо переводится («Перевод есть основной механизм сознания», стр.182) в ясность изложения. Сложный предмет работы (означающее/означаемое, автономность знака от смысла, мир как текст и т.д.) иллюстрируется таким количеством примеров, что впору писать книгу «Иллюстрации Ю.М. Лотмана по теории семантики и семиотики культуры» или что-то в этом роде.

Представление мира как «текста», конечно же, есть атрибутика постмодерна и, чуть уже – структурализма. По сути дела, ранние работы Лотмана (60-е гг. прошлого века) – предтеча, мейнстрим, складывающегося постмодерна, структурной лингвистики и структурализма. В сущности, речь идет о дигитализации картины мира. Представление о цифровой сущности мира вообще, а не «просто» его картины, думаю, подобной повестки дня тогда не существовало. Лотман одним из первый «гуманитариев» применяет достижения физики и математики к, на первый взгляд кажущийся далеким, миру сложно формализуемый - мир культуры. Культуры – с большой буквы «К».

К счастью или нет, сам предмет книги есть фильтр «на элитарность», если угодно. Нужно быть, по крайней мере, очень заряженным на понимание, на стремление к пониманию вещей прямо скажем нетривиальных. Приглашаю посмотреть на предмет книги – сфера семиотики, т.е. сфера знаков, символов, сфере означаемого – через уникальный феномен российской действительности, более привычно читаемый в контексте геополитического, нежели культурологического. Калининградская область, дамы и господа, Янтарный край России, Западные ворота страны! Добро пожаловать в сложнейший культурологический текст!

Уже известный нам сэр Стаффорд Бир, мировая звезда кибернетики, показывает в теории систем, каким образом они реагируют на внешние «раздражители». Лотман демонстрирует эти "ответы на вызовы" в культурологии, - оба ученых доказывают идентичность поведения различных систем в разных фазах своего развития.

Так, на начальном этапе происходят серьезные флуктуации в пограничных для текстов (систем) областях, идет колоссальный либо обмен, либо одноканальное воздействие одной системы на другую, «накачка» последней новыми текстами, насыщенных собственной символикой, кодами и смыслами. Затем система постепенно стабилизируется и, либо переходит в новое фазовое состояние, либо возвращается в первоначальное.

Что же произошло с Калининградом?
Типичный, но чрезвычайно интересный случай наложения гетерогенных культурных текстов – русского и немецкого. Что особо важно для любого текста? Язык, код написания. В случае Калининграда-Кёнигсберга произошло наложение гетерогенных кодов, главным образом, архитектурно-строительных (иконические коды, в терминологии автора, континуальные, пространственные). И если первый этап взаимодействия – военные действия, занятие немецкой территории – характеризовался резким и радикальным сломом предыдущего кода, то в дальнейшем происходила, по сути, стадия стабилизации, адаптации, взаимопроникновения культурных текстов – русского и немецкого.

Повторюсь: чрезвычайно важен контекст (в иной терминологии – принцип историзма, кстати, не Марксом открытый). Каков он был в отношении немцев после 27 миллионных людских потерь – нужны какие-то комментарии? Кроме того, хозяйственный уклад прежней и последующей культур был совершенно различным. Отсюда казавшиеся на первый взгляд непонятные и неоправданные разрушения прежней материальной культуры. Например, первыми под разрушение попали хутора юнкеров – немецких фермеров. В коллективном сельском хозяйстве хутора как экономические ячейки абсолютно не нужны.
По мере адаптации кодов, происходит постепенная переоценка символов: если в самом начале советского периода каждый дом, каждый памятник, каждое свидетельство прежней культуры было символом ненавистного, оправданно ненавистного, - то со временем немецкие дома становятся всё более престижными в использовании, строительные и инженерные решения (знаки, символы по Лотману) находят новых адептов, и в целом, культуры из состояния агрессии переходят в стадию взаимодействия: начинается строительство «под немцев», восстановление прежних объектов материальной культуры. В сущности идет обычный процесс формирования нового текста как сложной системы, включающей априори конфликтующие между собой элементы. Но возникает новая проблема – проблема референтности.

Как это часто и бывает, саморефлексия (по Лотману - высшая стадия развития системы) по поводу референтности (кто варвар, а кто несет бремя белого человека) идет по энергетически кратчайшему пути: это – Культура, а это – культурка. Варварская. Не нужно быть академиком для изобретения аргументов «против»: поместим рафинированного саморефлексирующего «не-варвара» в ситуацию, несколько отличающуюся от уютного кафе в Латинском квартале. Например, на берег Енисея. Без кофе и круасанов. С -40 по Цельсию 7 месяцев в году. Но это так – к слову.Но слово должно быть произнесено. Нет, не для оправдания - для объяснения.

Сохраняются ли символы Кёнигсберга в нынешнем Калининграде? Судя по фото и рассказам очевидцев – вполне себе - да, сохраняются. (Лотман убедительно показывает, что сосуществование текстов с разной кодировкой в единой системе - вещь чрезвычайно плодотворная благодаря напряжению внутри системы; он говорит о принципиальной возможности и даже, при определенных условиях, желательности взаимодействий далеких друг от друга по своему генезису элементов). Так что сосуществование советского эстакадного автомобильного моста на фоне Кафедрального собора в Калининграде – вещь не уникальная, но плодотворная Так и хочется сказать: Добро пожаловать в Калининград, дамы и господа!

А в завершение одна настоятельная рекомендация: отложите все прочие книги, и Лотмана в том числе. Возьмите «Внутри мыслящих миров», упритесь, пройдите весь путь. Перестанете ходить впотьмах. Обещаю вам!

С наследием Ю.М. Лотмана я достаточно подробно познакомилась в университете, однако именно эту книгу, одну из поздних его работ, не читала. Тем, кому известны основные положения семиотики - раздела гуманитарного знания, в котором изучаются знаковые системы, а в качестве этих самых знаковых систем рассматриваются естественные языки, культура и вообще что угодно, - будет непросто получить от этой книги нечто принципиально новое, а уж если вы знакомы со структурной лингвистикой де Соссюра и хорошо представляете себе набор известных сюжетов мировой классической литературы, тем более. Однако есть многое, что для рядового читателя и просто любопытствующего окажется не совсем очевидным: специфика процесса автокоммуникации - создания и восприятия сообщений, адресованных автором самому себе; возможность получить достаточно подробное и порой неожиданное представление о подразумеваемой аудитории текста по малозаметным деталям; в основе коммуникации, способной породить некие новые смыслы, лежат различия и невзаимозаменяемость соприкоснувшихся друг с другом знаковых систем; здесь можно взглянуть на вынесенную в заголовок цитату и вспомнить еще один пример, который приводит автор: будет ли нам интересно общаться с тем, кто в точности повторяет нас самих?

Любое чтение, как сказано здесь же, в силу самих особенностей процесса уже представляет собой творческий акт, предполагающий движение от доступного глазам тексту к подразумеваемому авторскому замыслу. Но захочет ли любопытствующий читатель, не обремененный необходимостью читать подобные работы для сдачи экзамена или зачета, извлекать все это из текста, написанного в довольно непростой для восприятия манере? Наверное, из простого любопытства следовало бы обратить внимание не на эту книгу, а на работы автора о Пушкине, они написаны в более популярном стиле и снабжены примерами, понятными большинству носителей русского языка. Ну, хотелось бы так думать.

Звездочки научным трудам не ставлю, их не для этого пишут. А ниже можно посмотреть на памятник Ю.М. Лотману в Тарту и соотнести его облик со своим представлением о семиосфере, если оно у вас есть :)

Не для средних умов, конечно, книга. Продираться через нагромождение закрученных и перегруженных специальной терминологией заумных мыслей Лотмана, откровенно говоря, тяжеловато. Хотя, когда продраться все-таки удается, вдруг наполняет чувство сопричастности к какой-то глобальной мудрости, объясняющей взаимосвязь всего и со всем.

Структурно книга напоминает больше сборник эссе, выстроенных вокруг одной центральной темы, но регулярно уходящих в сторону — то в область пушкинистики, то в городскую мифологию Петербурга, то в бытовые детали "Мастера и Маргариты" или космологию Данте. Подобные "отвлечения" написаны гораздо более доступным для простых смертных языком и часто по-настоящему интересны и глубоки в плане проработки темы — так что если думаете, что вся книга зубодробительна, то нет, есть моменты передышки.

А вообще как бы не было сложно местами, в какой-то момент ловишь на себя на мысли, что начинаешь понимать, что такое семиотика и семиосфера, и откуда что берется. Это как с "постмодерном" или "дискурсом" — не понимаешь, не понимаешь, а потом вдруг бац и понимаешь. И уже начинаешь мыслить этими категориями. Интуитивное понимание всегда предвосхищает возможность выразить словами, и после прочтения в голове оседают не термины, не сложные формулировки, а приоткрытая лакуна о том, как устроен этот мир (но это не точно).

Как-то вот на научные труды писать отзыв всегда очень тяжело. Просто потому что неясно, а что оценивать. С художественной литературой у меня уже примерно схема есть - персонажи, логика, слог, фишечки, - я знаю, что мне нравится и что есть для меня хорошо, а что плохо, и что из этого хоть относительно объективно. А научная литература?.. Вы понимаете, такие вещи можно судить только будучи специалистом. Я как бы закончила соответственную кафедру, чтобы воспринимать текст. Но всё-таки, увы, есть во мне стремление такие книги уважительно читать молча, держа при себе, что я о них думаю, и просто пытаться вынести что-нибудь полезное.

Как вообще оценивать научную литературу? По каким критериям?

Если вспомнить академика Лихачева, то вообще-то и в научной работе может быть приятный слог. Не могу сказать, что он здесь есть. Если говорить о практической полезности, то я вообще теряюсь. Оно безусловно интересно, правильно и здорово...

Ладно, ещё раз.

Ну во-первых, это красиво, конечно. Объединить мир в семиотике - это правда красиво. Сейчас на трудах Лотмана строится непередаваемое количество вещей, так что новизна, конечно, утрачена. Такое ощущение, что читаешь что-то из прородителей фентези. "Ой, оно вторично". Да не оно вторично, а всё остальное повторяет вот это. И ты это понимаешь мозгами. Но всё равно читается, как что-то вторичное. Ты же это уже читал другими словами.

Во-вторых, это не очень понятно, для кого написано, если честно. Предположу, что написано это для преподавателей, которым надо лучше понять, что и как объяснять студенту, для аспиранта, например, и для человека из смежных научных кругов, ну, скажем, историка любопытствующего.

Потому что, если вы человек посторонний, вы утоните в терминах. Если вы специалист в смежной области, вас уже замордовали этими терминами в университете, и вряд ли вы узнаете что-то шокирующее. Если вы студент, желающий расширить багаж... Опять же, если вы начинающий, будет тяжело и не очень понятно. Если уже прошли курс языкознания, то... Ну для закрепления, наверное?.. Но если вы добрались до закрепления таким образом, скорее всего, вы и так всё знаете. Честно, на третьем курсе мне бы она не помешала, тут многое поясняется в подробностях из того, что нам говорили урывками, но... откуда бы на третьем курсе взялось на эту книгу время и силы.

Но если вы готовы к сложному тексту, у вас есть время и желание почувствовать себя в гостях у гения, то почему бы и не заварить чашечку чая и не поразмыслить. Чтение нелёгкое, но... для закрепления?.. Почему бы и нет. Эта книга, по сути, размышление. С ней надо сидеть и тихо размышлять. Вот тогда вы вполне можете получить удовольствие. Хотя бы над очень нынче актуальным вопросом - чем же таки отличается принципиально текст, написанный искусственным интеллектом по заданным образцам, от текста, созданного естественным интеллектом... на основе прочитанных примеров, то есть тоже по заданным образцам и алгоритмам. Это был спойлер, да.

И простите, но на вопрос, а что такое интеллект я неумолимо вспоминаю вопрос-анекдот из совсем другой книги: Кто такой интеллигент? Это тот, кто знает, как пишется слово "интеллигентный".

М.Ю. Лотман, безусловно, огромная величина в культурологии и филологии. Данная работа - одна из главных, где он подробно описывает построение и роль семиосферы как способа описания реальности и её закономерностей. Он это делает со свойственными ему постоянными уходами "в сторону", с множеством примером и отступлений. Данный факт, конечно, затрудняет чтение, поэтому потребуются определённые усилия, чтобы держать в голове основную идею автора. Тем не менее, эта книга в высшей степени полезна и интересна.

Увы, увы и ах! Дело может в возрасте, или взбунтовался студент, уставший от сложности и вычурности повествования там, где можно обойтись и без трехэтажных эпитетов. Очень тяжеловесно, продираясь сквозь тонны непонятных определений, формулировок, схем, ловишь себя на мысли, а нужно ли мне это сейчас? А вот отвечу честно, не время и не место столь высокой и глубокой книге в данный период. Душа требует немного другого, весеннее настроение просит вдохновения, а здесь необходим труд, основательный и трудоемкий. Да простит меня автор, легкомысленную, пригревшуюся на солнышке читательницу, ищущую острые сюжеты и интересные повороты, а учебников хватает и в любимом университете.

Лотман – один из столпов, если не сказать – глыб отечественной культуры, скорее русской, несмотря на то, что это советский еврей, живший в Эстонии (подобно тому, как советский еврей, живший в США, Бродский – в первую голову русский поэт). Его «Культура и взрыв» – далекая от монументальной и явно не тянущая на magnum opus работа, но, тем не менее, подытоживающая его взгляды.

Я вообще люблю такой интеллектуально-энциклопедический подход к проблематике, каковой мне импонирует, скажем, у Броделя (да и в целом Московско-тартуская семиотическая школа перекликается со Школой «Анналов» в плане методологии), когда явления рассматриваются комплексно, в их исторической взаимосвязи. Из минусов отмечу разве что некоторую поверхностность, которая, впрочем, не портит общего впечатления.

Не могу сказать, что книга мне понравилась... тяжелая, формализующая мысль Лотмана как будто прибивает, но не к земле, а к висящей над землей стене Текста. Всё - текст, а мы в нём мыслебуквы. (Образ надземной "скалы" напрашивается из довольно забавной псевдолегенды об основании Петербурга царем, который ковал скалы, подняв их над болотом). Есть много нетривиальных замечаний, например трактовка истории, как "прогноза о прошлом". Но такие вещи хорошо делать поэтическими средствами, а научный подход оставляет убийственно тяжелое впечатление. Даже не потому, что это сложно понять, в наше "гипертекстовое" время ничего нет сложного в представлении о городе-тексте. Просто средства такие, хотя возможно кто-то должен делать эту работу и формализировать всё эфемерное, загадочное, символическое. Слоновизировать, монументализировать, отливать в чугуне. Такой подход мне чужд, но это тоже метод, и познакомиться с ним из рук классика было безусловно полезно.