Моя библиотека
Dasherii
- 2 883 книги

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
С особенностями той манеры, в которой излагает свои мысли В.В. Розанов, мне удалось достаточно подробно познакомиться в университете, однако именно этот сборник его публицистических работ, посвященных образованию, я в те годы не прочла – и сейчас, как ни странно, получила от чтения некоторое удовольствие, хотя узнаваемый розановский стиль со всеми его витиеватыми построениями и вычурными словами, разумеется, остался при авторе.
Автор очень долго, будто бы исподволь подбирается к формулировкам тех проблем, которые он усматривает в современной ему образовательной системе – и дает неожиданно точное объяснение их причинам, актуальное и для наших дней. Розанов критикует школьные учебники за упрощение, схематизацию, своего рода спрессовывание материала, исключение из него живых, ярких и образных примеров, недостаток цитат из оригинальных авторских произведений и летописных источников – а ведь из нашего времени дореволюционные учебники выглядят весьма солидно. Интересно, что бы сказал Василий Васильевич про сегодняшние учебники и систему преподавания школьных предметов в целом?
Наверное, не сказал бы ничего хорошего, если бы вообще сохранил дар речи. Впрочем, автор пытается не только назвать проблемы, но и предложить им решения, а здесь уже сложнее: если мысль о возвращении к сугубо индивидуальному началу, индвидуальному подходу в преподавании в эпоху массовой средней школы хоть и выглядит довольно наивно, но вызывает некоторый интерес, то предложение целиком и полностью отдать образовательную систему на откуп церкви (которая здесь противопоставляется государству как живая и неформальная основа человеческой общности) порождает справедливое недоумение.
И самое для меня любопытное: в нескольких статьях упомянут мой родной Брянск, в котором Розанов прожил несколько лет, будучи преподавателем мужской гимназии. Вот так здание гимназии выглядит сейчас. Когда-то на нем была мемориальная доска с указанием на то, что в нем работал выдающийся русский философ, но сейчас она исчезла.

В каждый момент своей жизни историческое человечество любит что-нибудь одно, перед этим одним преклоняется, его считает величайшею святынею своего сердца и высшим авторитетом для своего ума; и нужно многому пройти, нужны долгие разочарования, неудачи, наконец, сон отдохновения, тянущийся иногда века, чтобы, проснувшись к новому пустым от прежних чувств, стать способным набирать в себя иные чувства, отличные от тех, какими оно жило ранее. И то, что справедливо относительно собирательного человечества, справедливо и относительно отдельного человека; по самой природе своей человек есть монотеист, т.е. может поклоняться только одному Богу, и когда поклоняется двум — ни которому не поклоняется, но перед обоими лукавит. Это-то лукавое перед всем преклонение, соединенное с холодной готовностью все предать, и есть истинный результат того синтетического воспитания, через которое проводятся всюду подрастающие поколения Европы. Ни любители они древности, ни истинные христиане, ни самоотверженные искатели истины — они между всем этим, вне которой-либо из культур, т.е. не несут на себе более ни одной из них. От этого, при существовании у них смутного религиозного чувства, они не знают, удовлетворить ли его христианством или буддизмом; будучи довольно начитаны в новых книгах и помня еще много из старого, выдумывают новую мораль, удобно соединяющую то и другое. По самому воспитанию своему, по долгим годам привычки они склонны ко всему эклектическому и ни к какому сильному отрицанию или сильному утверждению.

Творит человек, т.е. приносит нечто новое в мир, всегда не общим, что есть у него с другими людьми, но исключительным, что принадлежит ему одному. Однако думать, что все произведение состоит из этих творческих особенностей, было бы ошибочно. Придавая ему вечную жизнь и вечную же прелесть для всех людей, эти черты суть только махровый налет на листве, который, как только слетел с них — они становятся похожи на всякие другие листья. Сюжет произведения, его основа или матерьял — это происхождением своим уже не обязано личному духу, но тем общим человеческим способностям, которые у него одни со всеми прочими людьми. Взятые другим художником и оставаясь те же по существу, они приняли бы на себя совсем иную окраску, печать другого лица, его особой индивидуальности. Во всякой же передаче и остается именно этот сюжет, безлично общий, никому не принадлежащий в особенности и, без сомнения, никому не нужный
Другие издания

