Вот и наступил момент написать эти слова: эталонная книга-разочарование. Ещё ни разу ожидания от литературного произведения так не расходились с действительностью.
Удивительно, что при моей любви к русской литературе начала 20-го века (и поэзии, и прозе, и воспоминаниям, и публицистике), я раньше не добралась до книг В. В. Розанова, хоть и не раз встречала отсылки к нему у других авторов, а толстый том его сочинений с укоризной смотрел на меня с полки. И, вдруг, такой «бонус», просто счастье! Золотая осень и «Опавшие листья» - идеальное, казалось бы, сочетание, да и другие названия манили глубиной и загадочностью, но… читатель предполагает, а автор располагает. Но об этом по-порядку:
«Черный огонь» «Двадцатый век… Еще бездомней, Еще страшнее жизни мгла (Еще чернее и огромней Тень Люциферова крыла).» Александр Блок «Возмездие»Это сборник статей, написанных автором для газет в качестве комментариев к событиям общественно политической жизни России за период с 1907 по 1917 годы. Часть из них была опубликована в разных изданиях, другие, часто более «острые» - остались «в столе», статьи написаны ясным, живым хорошим языком в полемичной манере и читаются легко и с интересом.
Когда я знакомилась с В.В. Розановым как с журналистом, было увлекательно следить за тем, как убежденный монархист и религиозный человек, патриот своей страны пытается осмыслить перемены, которые неуклонно происходят в обществе, как встречает новые, революционные идеи, что, пусть и не принимая полностью, считает справедливым и нужным, что отвергает как вредное, и каких социально-экономических, политических и, главное идейно-нравственных последствий опасается.
Далеко не всегда с позицией В. В. Розанова можно было полностью согласиться, но многие мысли вызывали любопытство. Импонировало стремление человека с противоположными убеждениями найти нечто верное во взглядах «идейных противников». Так, В. В. Розанов, даже размышляя о об особой, благодатной природе власти Государя и оставаясь монархистом, не отвергает демократические идеи как нечто однозначно дурное, он тоже ощущает «ветер перемен» и полагает, что нужно предпринимать усилия по урегулированию общественных противоречий, не дожидаясь, когда ветер превратится в ураган.
Мне оказались близки мысли о «бездушии» революционного движения, о том, что их политика «удивительно не лична, мало несет лица в себе и сама невосприимчива к лицу человеческому.»
Для них человек – не душа и не биография, а только «единица социального строя» , штифтик великого органа, развивающего социальную музыку.
При этом В. В. Розанов критикует не столько содержание идей (а со многим и напрямую соглашается, например, с тем, что в основе социализма – справедливость), сколько способ подачи и укоренения в умах людей «левых» идей, огорчается тому, что не проработали «левые» «методическую сторону, учебную, умственно-воспитательную, духовно-изощряющую, сердечно-утончающую».
Интересной показалась идея о том, что монархия как форма правления – это зрелость и старость общества, а республика – юность, молодость. Именно поэтому, по мнению В.В. Розанова, те недостатки, которые «простительны» монархии недопустимы для молодой республики.
Некоторые мысли из «Черного огня» показались откровенно странными. Так, В. В. Розанов делает вывод о том, что истоки коммунизма нужно искать в христианстве, которое вначале приучало людей терпеть несправедливость на «этом» свете в надежде на воздаяние на «том» свете, а потом не смогло справиться с волной накопленного «гнева кротких».
«…в социал-демократии поднялась ожидаемая и зловещая «заключительная глава христианства» . «Последние да будут первыми» . Поднялось все убогое, поднялось с невероятной силой! … Увы, – ведь это тоже есть в Евангелии! И за всю ту сладость, которую XX веков человечество пило от христианства, оно «на остаточек» вынуждено будет выпить вот и эту черную жижицу.».
Если подобная риторика могла бы быть признана условно «годной» для журналиста того времени, то для религиозного философа подход показался откровенно странным и неглубоким. Розанов как будто забыл евангельское «кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую» (Мф. 5: 39), «Отдавайте кесарю кесарево, а Богу Богово» и многое другое. Как такое могло быть? И, нет, это я сейчас не отстаиваю христианские ценности, просто считаю вышеприведенное примером «кухонной философии», но никак не серьезной. (На тот момент еще не читала других книг В.В. и не могла знать, что он гораздо больше ценил и любил Ветхий завет, а Евангелия едва мог заставить себя прочесть.).
Однако, когда Розанов пишет о Церкви, а не о христианстве как таковом, со многим вполне можно согласиться (особенно с учетом реалий нашего времени): «…я думал, что Христос представляется нашему духовенству дюжим мужиком, который на всех накидывается за то, что мало его почитают, что недодают ему денег в мошну, и мало его украшают золотом и всяким снадобьем.».
В. В. Розанов – ярый славянофил и не скрывает этого, поэтому в статьях немало бездоказательных пассажей на тему того, что все вредоносные идеи рождаются не в России, а заносятся к нам из Европы, к частности, из Германии, западные страны находятся в культурном и духовном упадке, включая явную «дичь», вроде
«Штаты даже и не государство, а уродство. Просто – БЯКА.»
Я пыталась себя убедить, что смущающие меня вещи относятся более к форме подачи, что нельзя ждать от рассчитанных на массового читателя статей глубины и широты охвата и аргументированности и, скажу честно, бралась за следующий труд с многообещающим названием с нетерпением.
«Люди лунного света» («Метафизика христианства»)«По этому сложению жизни до чего очевидно, что genitalia в нас важнее мозга.» В.В. Розанов «Опавшие листья»
«Наш бог создал вселенную за один день. Мало того, он создал еще и самку. Самка же, соскучившись, принялась искать самца. Наш бог внял ее печали, взял у нее мозг и из этого мозга приготовил самца. И сказал наш бог этой паре капп: «Жрите, совокупляйтесь, живите вовсю…» Акутагава Рюноскэ «В стране водяных»
Кто отказался читать бонус из-за того, что это какое-то философское занудство – кусайте теперь локти! Мало где вы найдёте столько «клубнички» (и даже «клубнички с перчиком»), как в этом, не побоюсь этого слова, фаллическом труде. И, нет, это я не ругаюсь, это г-н Розанов сам себя так называл – фаллист, мол, я.
Призрак фрейдизма вслед за призраком коммунизма бродил-бродил по Европе и дошел до матушки России, и родилось философское направление – фаллизм, и пришел Василий Василич как пророк его. Иными словами, «Люди…» целиком посвящены половому вопросу.
И, чтобы не начать сразу ругаться, скажу о том, что есть в этой книге и разумные мысли, которые отчего-то таинственным образом снова стали забываться в 21 веке. В.В. Розанов пишет о том, что сексуальность человека – это нечто очень индивидуальное, личное, то, что нельзя урегулировать общими для всех правилами и «стандартизировать». Розанов предлагает свою «шкалу сексуальности» от «+8» до «-8», где на крайних положительных значениях (+8,+7,+6) – люди с ярко выраженным влечением к противоположному полу, далее идут «средне-гетеросексуальные люди», потом «лунные» околонулевые люди, а в минусовых значениях начинается уже влечение к своему полу.
Розановский мужчина «+8» - это «яйца, табак, перегар и щетина» агрессивный волосатый самец, чья жизнь – сплошные битвы и секс, женщина «+8» - это страстная самка, готовая к постоянным совокуплениям, какими, по мнению В.В. были «храмовые проститутки» в древних обществах. Люди с сексуальностью около нуля – это т.н. «мужедевы», асексуальные люди, не испытывающие влечения ни к мужчинам ни к женщинам в силу того, что они несут признаки не разделенного на два пола древнего человека. Это и есть «люди лунного света»:
«Если хотите – он третий человек около Адама и Евы, в сущности – это тот «Адам», из которого еще не вышла Ева; первый полный Адам. Он древнее того «первого человека, который начал размножаться». Он смотрит на мир более древним глазом; несет в натуре своей более древние залоги, помнит более древние сказки мира и более древние песни земли.»
По мнению В.В. Розанова отсутствие полового влечения порождает у «лунных людей» необычайную ясность взгляда и высоту, взрыв духовных и творческих интересов.
«Будет ли он композитором – музыка его будет особенная; будет ли он живописцем – картина его будет особенная; что философия их была особенная – об этом говорят Сократ и Платон, неудачный муж Ксантиппы и вечный девственник…» Вроде бы красивая теория, каждому – своё: женщины или мужчины (в зависимости от предпочтений) или же, воздержание и духовные интересы. Главное, никого не переделывать и ничего не навязывать, и будет всем счастье. Если бы на этом Василий Васильевич остановился, то на руках бы его носить было можно за такое свободомыслие, особенно с учетом времени написания книги. Однако автор не удержался от того, чтобы рассмотреть «половой вопрос» со всех сторон, и пришел к настолько удивительным выводам, что просто невозможно не поделиться.
Второе название книги – «Метафизика христианства», и, по мнению В. В., христианство с его идеей непорочного зачатия, призывом к духовной и чистой жизни, монастырями и прочим для людей вредно, что это религия «лунная», «бессеменная» (термин автора), противоположная религии Ветхого завета, которым Бог повелел людям «плодиться и размножаться». Христианский брак, основанный на идеях любви, родства душ, общности духовных интересов и мировоззрения это «неправильный брак», в «правильном» же браке главное – «радостное совокупление» и продолжение рода как своеобразный способ получить бессмертие.
«Смерть есть не смерть окончательная, а только способ обновления: ведь в детях в точности я живу, в них живет моя кровь и тело, и, следовательно, буквально я не умираю вовсе, а умирает только мое сегодняшнее имя. Тело же и кровь продолжают жить; и в их детях – снова, и затем опять в детях – вечно! Только бы, значит, «рождалось», и – «я никогда не умру». Точно «снимаются сапоги»: «одни сапоги», «другие сапоги»… а «ходит в них – один».
Читаешь такое и думаешь, что не пришлось еще автору полностью осознать мысль о смерти как об индивидуальном и глубоко личном событии, как об «одиноком деле», посмотрела бы я тогда, будет ли он радостно «передавать сапоги» потомкам или же придет к другому ощущению.
Не обходит В.В. своим вниманием не только смерть, но и рождение. Как вы думаете, можно гарантировано родить здорового и одарённого ребенка? Нужно всего лишь правильно сексом заниматься, с «требующимся «забвением себя», с «потерей сознания»».
«Весь дух человека, все его личное «я» проницает сиянием семя: отчего в дитяти и отражается весь «дух» его родителей, их таланты, гений, благородство. Из этого объясняется пониженная духовность и у детей «преизбыточествующих» гениев: они не способны совершить акта с требующимся «забвением себя», с «потерей сознания», т. е. во время акта душа их остается в голове же, и семя в утробу матери переходит обездушенным, только животным, только ферментом биологического зачатия.»
Открытие, претендующее на Нобелевскую премию, не меньше! Причем, и по биологии, по литературе и за мир сразу – бросайте люди думать, займитесь любовью, а не войной. И это еще не все открытия Василия Васильевича.
Кроме прочего, Розанов знает, какой должна быть «идеальная женщина» и как этот «милый идеал» распознать. Всё просто – в женщине нужно искать «самочность» (термин автора». При этом «самки» - это не озорные кокетки и не «роковые женщины», а, напротив, те, кто с виду стыдливы и скромны (им есть, что скрывать, гы), да и вообще:
«…главная добродетель в женщине, семьянинке и домоводке, матери и жене, есть изящество манер, миловидность (другое, чем красота) лица, рост небольшой, но округлый, сложение тела нежное, не угловатое, ум проникновенно-сладкий, душа добрая и ласковая.»
В. В. Розанову, признавая право людей с «минусовой» сексуальностью на свои предпочтения, знает способ лечения содомии (термин автора). Способ просто как всё гениальное: «…единственно, чему может поддаться содомия в смысле лечения, исправления – это лечение через нормальный акт; или, если он невозможен, если к нему уже существует абсолютно непобедимое отталкивание, через какую бы то ни было аналогию «прививке» выделений другого пола; у женщин, напр, (содомитянки), – через искусственное впрыскивание мужского семени: у мужчины – через искусственное покрытие органа женскими выделениями."
Удивляюсь, почему сегодняшние «борцы с пропагандой сами-знаете-чего» еще не поместили портрет Розанова на своё знамя, учитывая, что В.В. считал, что:
«Брак и семья в Европе органически, окончательно испорчены, и не расцветут, пока не отцветет Европа. Весь цветок Европы – черный, и белая роза вырастет только на ее могиле.»
В общем, сей «философский труд» можно цитировать бесконечно, очевидно потому, что :
«Совокупление есть наиболее духовный акт – не то, что пошлая, базарная политика.»
«Уединенное» и «Опавшие листья» «Нет, любой, кто бы ни посмотрел на листву, не мог видеть только листья.» Романо Луперини «Ивы растут у пруда»После спорного, но внятного «Черного огня» и «Людей…», находящихся за рамками здравого смысла, было особенно интересно прочесть книги, составленные из личных заметок, посвященных самым разным вещам, начиная от религии и политики, и заканчивая калошами. Хотелось составить для себя общий портрет явно противоречивого человека, понять, чем он жил и дышал.
Жанр «записок на манжетах», фиксацию мимолетного и трудноуловимого я полюбила давным-давно, прочитав «Записки у изголовья» Сей Сёнагон, и я ожидала чего-то похожего, но, к сожалению, не получила.
И, наверное, дело не в жанре, а в личности. В «Уединенном» и «Опавших листьях» меня буквально «убивало» сочетание поэтичности и чего-то отталкивающего. С одной стороны, вроде бы искренность, открытость, трогательность: («Моя душа сплетена из грязи, нежности и грусти.»), а с другой – невыносимое самодовольство (Противное это в каком-то самодовольстве. Даже иногда в самоупоении. Точно у меня масляное брюхо и я сам его намаслил.). У. Б. Йейтс писал, что «из спора с другими выходит риторика, а из спора с собой – поэзия», и записки В. В. Розанова хороши именно в своей поэтической части, там, где они по-настоящему отражают «невидимые движения души», а не являются одиноким продолжением каких-то споров или попытками читателя «правильно жить». И, нет, тот факт, что В.В. раз пятьдесят, не меньше, повторяет, что «пишет не для читателя», что «равнодушен к славе» и т.п., ничуть не меняет дела, только портит впечатление.
Много личных отрывков о «друге», жене. И вроде бы и нежность, и ласка, и любовь в них, и хочется поверить в двадцать лет семейного счастья, тем более, что и детей – пятеро, всё как и должно быть в «правильной» по мыслям автора семье. Но, если проследить основные мотивы листьев о «друге», то мы о ней как о личности не узнаем почти ничего, за исключением того, как с ней было нашему Василию Василичу удобно жить, эдакое описание функционала «степфордской жены»: ах, какой она была «домашней», даже друзей-то у неё не было, ах, её не интересовало мнение ни «улицы» ни «рынка», ни критиков, а только творчество Василия, нашего Васильевича, ах, всегда-то она была добра… Как повезло мужику, нашел ту самую, о которой мечтал скромную и застенчивую с виду, но, очевидно, страстную наедине (пятеро детей – не шутка) «семьянинку и домоводку»! Мужик, тебе в голову не приходило, что если тебе так прекрасно живется, то кто-то за это платит? И, между прочим, платит невосполнимым ресурсом - своей одной единственной жизнью. Появлялись у В.В. похожие мысли, но слишком поздно. «Друг» -то уже был тяжело болен, а потом ты и совсем «друга» потерял. Поздно уже бросаться пафосными восклицаниями из серии «я всё отдал бы, чтоб вернуть её здоровье». Не предложит никто такой сделки, да слишком ты, Василий Василич, смерти боишься, чтоб «всё» за чужую жизнь отдать, если уж начистоту-то говорить.
Страх смерти пронизывает оба короба «Опавших листьев». Во многих записях уже совсем нет назидательности и прочего суемудрия, только печаль и страх перед неминуемым. Становится понятно, что «философская позиция» по поводу молитвы, религии, Церкви, атеизма («позитивизма» в терминологии В.В.) – это и не позиция вовсе, а отражение простых базовых эмоций.
«Не хочу! Не хочу! Презираю, ненавижу, боюсь!!!» - крик души автора при мысли о «позитивизме». В.В. боится и смерти, и старости, и одиночества, быть может, и постоянное писание записок (в поездах, за нумизматикой, при любом ожидании, за набиванием трубки и т.п.) – не боле, чем неумение и страх находиться наедине с самим собой. Сейчас мы хватаемся за смартфон или планшет, а В.В. писал свои записи, ничего не изменилось за сотню лет.
Одиночество и попытки от него избавиться – сквозная тема двух книг. «Уед.» : писал (пишу) в глубокой тоске как-нибудь разорвать кольцо уединения. ...Это именно кольцо, надетое с рождения.
Кажется, что от этого В.В. так много писал и думал о «половом вопросе», что видел в сексе ещё один способ избавиться от одиночества
«…ничему так не враждебен, как всему, что разделяет людей, что мешает им слиться, соединиться, стать «в одно», надолго, на время – я даже не задаю вопроса. Конечно – лучше на вечность: а если нельзя, то хоть на сколько-нибудь времени.»
Забыться, слиться с кем-то хоть ненадолго – звучит искренне, как плач ребенка, брошенного родителями, а всего лучше – слиться с «на вечность», а, значит, с Богом. Только так можно объяснить вывод:
«Связь пола с Богом – большая, чем связь ума с Богом, даже чем связь совести с Богом, – выступает из того, что все а-сексуалисты обнаруживают себя и а-теистами.»
Можно сказать, что автор нашёл «свой» жанр – именно короткие записи форматом от твита до записи в ЖЖ, другое дело, что твиттер и ЖЖ мы редко читаем подряд как книгу, поэтому противоречия не так бросаются в глаза. Будь В.В. нашим современником, у него был бы супер-мега-полулярный блог: записи о политике, религии, «женском вопросе», «особом пути России», отношении к евреям, сексе, наконец – всё это приводило бы в блог толпы как возмущенных, так и восхищенных читателей. Но имеет ли всё это отношение к философии – едва ли. Мне стало интересно, с чего же В.В. называют именно «философом», узнала, что О. М. Гершензон писал об «Уединенном» как об исключительно хорошей книге: «…как это Вы сумели так совсем не надеть на себя системы, схемы, имели античное мужество остаться голо-душевным, каким мать родила, — и как у Вас хватило смелости в 20-м веке, где все ходят одетые в систему, в последовательность, в доказательность, рассказать вслух и публично свою наготу…».
Видимо, для того, чтобы оценить В.В. надо искать в философских «трудах» не доказательности, последовательности и аргументов, а чего-то совершенно иного – «наготы». Т.е, наверное, противоречивости, путаности, нелогичности и прочего в таком духе. Всего этого читатель сможет найти в избытке.
Вот и я, проведя две недели с четырьмя книгами В. В. Розанова, заразилась той самой непоследовательностью, потому что, несмотря на всё написанное выше, не жалею о знакомстве с автором.
Ну, и для тех немногих, кто дочитал до этого места, несколько цитат на разные темы «на сладкое»:
В России вся собственность выросла из «выпросил», или «подарил», или кого-нибудь «обобрал». Труда собственности очень мало. И от этого она не крепка и не уважается. Девушки, девушки! Стойте в вашем стоянии! Вы посланы в мир животом, а не головою: Социализм пройдет как дисгармония. Всякая дисгармония пройдет. А социализм – буря, дождь, ветер... Все женские учебные заведения готовят в удачном случае монахинь, в неудачном – проституток. Голод. Холод. Стужа. Куда же тут республики устраивать? Родится картофель да морковка. Нет, я за самодержавие. Русский «мечтатель» и существует для разговоров. Для чего же он существует? Не для дела же?
66 понравилось
