Эта книга была написана в 1770 году и представляет собой «сон, которого, возможно и не было» - утопическое повествование о Франции двадцать пятого века. Примерно пятую часть книги занимают примечания автора, где он, как бы отделившись от более сдержанного рассказчика, дает гневные комментарии по поводу существовавшего положения дел.
Роман был издан в Амстердаме, что неудивительно – автор в хвост и гриву честит современный ему Париж и его жителей, описывает Версаль в руинах и т.д. Кроме того, он то и дело ссылается на нормальные страны и их правителей – в частности, на Екатерину Вторую, как пример для подражания. Кстати, Мерсье в предреволюционные годы пять лет предусмотрительно прожил в Швейцарии.
Наиболее любопытные, на мой взгляд, черты общества благоденствия образца 2440 года.
Во-первых, будет наконец решена проблема пробок, так угнетавших горожан восемнадцатого века.
Ни разу не встретилось мне забавное и вместе с тем возмутительное зрелище, когда длинная вереница сцепившихся карет битых три часа стоит на месте, в то время как рассевшийся в одной из них болван в позолоченной одежде, который забыл уже, как ходят пешком, высовывается в окно и орет, сетуя на то, что приходится так долго стоять.
В идеальном обществе все ходят пешком. Кареты разрешены только чиновникам на пенсии, заслуженным гражданам и дряхлым старикам.
Фейерверки будут запрещены, а сэкономленные деньги пойдут на строительство мостов. Тут прямо представляешь себе автора, который высовывается из окна и кричит: «Фейерверки они запускают! На мосты у них денег нет, а на эту гремучую мерзость – пожалуйста. Конечно, это же сколько можно денег наворовать! Тьфу на вас!»
В будущем воцарится полная свобода слова. Издаваться будет все, без какой-либо цензуры, но плохие книги, «содержащие опасные принципы, противоречащие здоровой нравственности», будут порицаться народом. Судьбу автора решит общественное мнение – если книга будет признана аморальной, автору придется носить маску, пока он не напишет что-то более достойное. Кроме того, он подвергнется общественной проработке.
Каждый день его навещают два добродетельных гражданина; действуя мягкостью и убеждением, они оспаривают его ошибочные взгляды, выслушивают его возражения, отвечают на них, а как только им удается его разубедить, предлагают отречься от своих мыслей. Тогда он вновь обретет свое доброе имя, а раскаянием своим заслужит еще большую славу; ибо что может быть прекраснее, чем отречься от заблуждений и в благородном порыве уверовать в истину.
Оригинально будет решен вопрос смертной казни. Преступнику-убийце будет предложен выбор: либо его отпустят, но подвергнут общественному порицанию и презрению, и он до конца жизни будет испытывать муки совести, либо дадут искупить свою вину: расстреляют, но по-братски и с уважением. Преступник, конечно, выбирает расстрел. Вообще, граждане будущего очень чувствительны и не переносят жестокости. Поэтому убоем скота занимаются гастарбайтеры.
В будущем нет атеистов, но государственная религия сильно отличается от католичества восемнадцатого века. Например, аналог первого причастия проходит в обсерватории – молодому человеку впервые показывают в телескоп Марс, Сатурн и т.д. Потом его подводят к микроскопу, и он смотрит на всякие бактерии и еще больше проникается величием Вселенной.
Он говорит себе: «Бог явил мне себя. Я видел Сатурн, Сириус, созвездия Млечного пути. Я чувствую себя выше с тех пор, как бог соблаговолил протянуть некую нить между своим величием и моим ничтожеством. О, как же я счастлив, что мне дарованы жизнь и разум!»
Кофе, чай, табак и острые приправы запрещены. Поэтому люди будущего не обжираются и живут долго.
В завершение скажу, что в двадцать пятом веке китайцы благоразумно отменят иероглифы и перейдут на латиницу, а население России достигнет аж сорока пяти миллионов человек.
10 понравилось
