Цитаты из книги Мост

С дороги башня виделась маленькой, вблизи же оказалась громадной, массивной, — вероятно, памятник тому, как местный лэрд решил в начале прошлого столетия проблему безработицы.

Будь рядом тот, кем я был лет десять назад, он бы сейчас надо мной насмехался. Надо же, со слезами слушаю, как священник читает панегирик преуспевающему адвокату».

Месяц-другой он воздерживался от виски, просто хотел убедиться, что не стал алкоголиком, а потом разрешил себе бутылку в неделю.

Он был молод и благополучен, и, хотя предпочел бы иметь рост повыше, а шевелюру погуще (лысина уже увеличилась до размеров пятидесятипенсовика — инфляция) и без легкого каштанового оттенка, он был довольно привлекателен.

Они спорили до хрипоты, но никогда не ссорились, и ему самому было невдомек, почему они ладят. Возможно, потому, что каждый не воспринимал всерьез любые слова другого; возможно, они и любые свои слова не воспринимали всерьез; возможно, они не воспринимали всерьез ничего на свете. Соглашались лишь в главном, в том, что все это — игра.

Первые рассветные лучи обрисовывали мост — силуэт надменности, грации, мощи на фоне разгорающегося в зимнем утреннем небе бледного пламени.

Он много работал, и не без успеха. Мама и папа гордились им. Под ипотечную ссуду он взял квартирку в том же Кэнонмиллзе. Поскольку он достиг таких высот буржуазного упадка, то компания, в которой он работал, обеспечила ему кредит на представительский автомобиль, и он сменил «кортину» на другую модель «БМВ», побольше и получше.

Поколение цветов… что ж, люди выбирают афоризмы на свой вкус — завяло, пошло в семена, отцвело…

За каждым коленом есть буква Н. Перекрестие межъягодичной щели со складкой под ягодицами — чем не +? Ее ноздри — это , (надеюсь, я вас еще не совсем запутал), талия — )(, а самое интересное место смахивает на V (вид спереди) и ! (вид снизу). Тут она, понятное дело, все это переварила и добавила, что еще у нее есть : и регулярные . (но это, впрочем, не знаки, а каламбуры; я уже говорил, что она буквальная женщина). Не суть; но, завидев !, я сделал I (а она — О).

Как она могла опуститься столь низко? (Эка фигня, берешь и сгинаешься, вот так…)

лучше полная импотенция, чем похоть при виде увечий и насилие над беззащитными.

Нащщет пацилуя ни знаю а уж трахнуть иё не откажус канешна.

Я ришил што напрастно тиряю время все ровно што кавырят в насу рукой в пирчатке.

Без волеизъявления нет истребления.

Мы — камень, деталь машины. (Какой машины? Да вот этой. Вот же она! Возьми ее, встряхни. Видишь, как образуются красивые узоры? Снегопад, дождь, ветер, ясное солнышко.) И мы живем, как живут камни: сначала вулканическое детство, потом метаморфическое отрочество, и наконец, осадочное старческое слабоумие (возвращение в зону субдукции).

Существует предел безответственности, и мы к этому пределу уже очень близки.

Все кругом тонет: слишком много берут воды из артезианских скважин, слишком много выкачивают нефти и газа, и поэтому весь мир просто погружается в воду.

Если бы не знал ее так хорошо, подумал бы, что она чем-то закинулась. Она будто сияла, глаза были широко раскрыты, кожа так и лучилась энергией, рожденной смертью. Вдова не проливала слез.

Мистер Крамон умер за рулем — сердечный приступ. Он подумал, что это не такой уж и страшный конец — если никого при том не угробить.

«Мы знали все время, что хрень включена». Это цитата из бессмертного… Что-что? Виноват, виноват, цитата из смертного Джими Хендрикса.