Цитаты из книги Сезанн

Сезанну сообщают о трагической смерти Золя. (...). Сезанн потрясен. Он рыдает: Золя, Золя. Вместе с писателем умерла молодость Сезанна. Запершись у себя в мастерской, художник целый день плачет.

Но жизнь возрождается. Жизнь должна непрерывно возрождаться.

Слабый, с надорванным здоровьем, Сезанн начинает новую жизнь. Он знает, он чувствует, что вокруг него подымается многоголосый, пока еще смутный шум, имя которому Слава.

В то время как имя Сезанна уже становится известным во всем мире, а его работы привлекают к нему все новых и новых друзей, сам художник, находясь в Эксе, продолжает вести обычный образ жизни. Он стал спокойнее.

Значит, он не ошибался, значит, он не Френхофер; он Сезанн и поработал не зря.

Слишком запоздал этот необычный успех. Не такого успеха желал для себя Сезанн, чтобы вволю насладиться им, чтобы поверить в него.

Дело Дрейфуса всколыхнуло всю Францию. (...). Золя ринулся в самую гущу схватки, чтобы защитить Дрейфуса. 13 января 1898 года писатель опубликовал в «Л’Орор» открытое письмо президенту республики, которое Клемансо броско озаглавил: «Я обвиняю».

«Я хочу раствориться в природе, врасти в нее, расти в ней». Природа – место действия извечной драмы.

Однажды у Сезанна непроизвольно вырывается признание: «Хочу одним-единственным яблоком удивить Париж!»

«Небо синее, не так ли? Это нам открыл Моне… Да, Моне – только глаз, но боже праведный, какой глаз!» -(Сезанн).

Еще до отъезда из Франции Гоген (он покинул Европу и уехал на Таити в 1891 году) говорил, принимаясь за очередное полотно: «Попробую писать по-сезанновски или как Эмиль Бернар!»

Сомнения нет – перед нами один из величайших художников мира, но – не прискорбно ли это? – пребывающий в безвестности. И какой странный человек!

Перед полотнами Сезанна Ренуар приходит в восхищение. Какая неожиданность! Он никогда не предполагал, что Сезанном написано столько шедевров, что экский художник добился такой силы выразительности.

«Лувр, – говорит Сезанн, – это книга, по которой мы учимся читать».

Одинокий, сомневающийся, неуверенный в себе, он с беспокойством вопрошает себя:

«Куда я иду? Не заблуждаюсь ли? Не превратился ли я во Френхофера, героя „Неведомого шедевра“? Страшная штука жизнь!»

Уже давно в живописи Сезанн опередил эпоху. Он устремлен в будущее.

«Куда я иду? – спрашивает себя Сезанн. – К каким приду нелепостям? Не дойду ли до абсурда в своем неистовом поиске правды?»

В душе у Сезанна больше нет иллюзий. Надо иметь много веры в себя и много оптимизма, чтобы в 47 лет в его обстоятельствах еще надеяться на вознаграждение в будущем. (...).

У него одно лишь разочарование. Разочарование и смирение.

«Я очень дорожу моими двумя полотнами Сезанна, поскольку у художника мало законченных вещей, но придет день, и они станут большой ценностью», – предсказывает Гоген.

Гоген (...) непоколебимо верит в Сезанна, считая, что рано или поздно его картины приобретут выдающееся значение.

«Если хотите постичь искусство живописи, посмотрите работы Сезанна». -(Писсарро сказал своим сыновьям).

.В узкой и тесной лавке Танги, кроме работ Сезанна, скопились работы Гогена, Гийеме, Писсарро и недавно приехавшего в Париж голландского художника, к которому Танги воспылал горячей любовью, – Винсента Ван Гога.