Герберт Уэллс. Избранное в двух томах. Том 2

Рассказ о том, что авантюризм редко может довести до добра, а если в дело замешан таинственный и загадочный Восток, то практически никогда. Два главных героя - англичане Хукер и Эванс, у которых за душой не водится лишнего пенни, узнают, что один старый китаец Чанг Хи нашел на одном из труднодоступных островов Юго-Восточной Азии останки испанского галиона, потерпевшего крушение по пути из Филиппин, на борту которого были золотые слитки. Китаец перепрятал клад, надеясь его потом забрать.

Англичане силой отбирают у него карту, на которой Чанг Хи отметил место, где зарыл испанское золото. И вот друзья-авантюристы на острове, а вот и золото! Правда, клад уже выкопал какой-то другой китаец, наверное, он как-то узнал тайну Чанг Хи еще раньше, но ему не повезло, он отчего-то умер, возможно, от укуса змеи.

Эванс с радостью бросается к золоту, а вот Хукер медлит, ему накануне снился сон, в котором Чанг Хи вел себя крайне загадочно и очень хитро усмехался, Он не может объяснить сам себе, что его тревожит, но он очень чутко предчувствует неотвратимую беду. Надо быть предельно осторожным, что-то здесь не так!

Подозрения Хукера усиливаются, когда Эвансу становится плохо, у того начинают болеть руки, он начинает синеть, ему становится трудно дышать, и вот, у него уже начинается предсмертная агония. А золото-то надо дотянуть до челнока. Хукер берет в руки слиток и чувствует, как ему в палец впивается тонкий шип...

И в этот момент Хукер понимает всё, и ему становится ясен смысл того жуткого сна, и понятна ухмылка старого китайца, этот шип был точно таким же, какими стреляют даяки из своих духовых ружей. Хитрый китаец надежно защитил свое сокровище.

Хукер начинает, как бешеный, отсасывать кровь из раненого пальца, но... он чувствует тупую боль в руках, которая подступает к горлу и разливает по всему телу. Последнее, что возникает перед его стекленеющим взором - таинственная улыбка Чанг Хи.

И, хотя рассказ описывает конкретную ситуацию, он все же является общей схемой деятельности большинства авантюристов, которые хотят получить всё и сразу. Как правило, они не в состоянии учесть все обстоятельства той авантюры, которая должна сделать их богатыми и счастливыми, обязательно упускается из вида какой-нибудь шип, который оказывается роковым, и губит всю хитро-задуманную комбинацию. Смертельный финал, конечно же, далеко не обязателен, но в рассказе рассматривается вариант крайней степени риска.

У Герберта Уэллса есть две личины: более прославленная и популярная - писателя-фантаста, и менее известная - писателя-сатирика. Рассказ про незадачливого и вместе с тем гениального грабителя - Тедди Уоткинса относится ко второй ипостаси автора.

Думаю, этот рассказ можно считать замечательной иллюстрацией к известному высказыванию Дейла Карнеги: Если судьба преподносит тебе лимон, сделай из него лимонад. А еще к избитой поговорке: Не было бы счастья, да несчастье помогло.

В имении Хэммерпонд, расположенном в одном из живописнейших уголков Суссекса, хранятся бриллианты леди Эвелинг. Вот на них и позарился старина Тедди. Всё, что он делает на пути к заветному сокровищу, вызывает здоровый смех у читателя.

Человек, ни черта не смыслящий в живописи, он отправляется в Хэммерпонд и изображает из себя художника. А там, между прочим, полно настоящих художников. Казалось бы, они должны сразу раскусить самозванца, но не тут-то было, Уоткинс, демонстрирующий полнейшее невежество в вопросах живописи, производит на пишущую братию совершенно иное впечатление - они принимают его за сумасшедшего, в хорошем смысле этого слова, гения.

А что им оставалось делать, если маэстро собравшийся писать особняк в лунном свете, приезжает на пленэр накануне новолуния. На недоумение профессионалов он, не моргнув глазом, отвечает: "Видите ли, я собираюсь написать сперва дом, а потом уж луну".

Что же, с легендой вроде как всё более-менее утряслось, но когда Тедди с напарником "пошел на дело" - его ловят. ...И объявляют героем!

Дело в том, что одновременно с ним, бывает же такое, ограбление задумали и двое местных дилетантов. Поэтому, когда "художник-оригинал" убегал от имения, думая, что гонятся за ним, полицейские думали, что он им помогает гнаться за "настоящими" преступниками.

Короче, Тедди с почестями, как пострадавшего героя, оставляют ночевать в имении. То, что утром хозяева не обнаружили ни героя, ни своих бриллиантов, думаю, и так ясно :)

Почему-то не сомневаюсь, что именно этот рассказ Уэллса вдохновил через 30 лет сэра Конан Дойля написать свою "Маракотову бездну". Может быть за счёт объёмности, всё же повесть позначительнее рассказа воспринимается, может за счёт харизмы главного героя - профессора Маракота, но конандойлевская "Бездна" известна среднестатистическому читателю лучше, чем уэллсовская.

Глубины океаны влекли практически всех наших "ранних" фантастов, все они отдали дань внимания этой теме: Жюль Верн "20 000 лье под водой", Конан Дойль и Уэллс погружали своих героев в спускаемых аппаратах типа биосфера. С погружениями та же история, что с реальными космонавтами - сначала запустили одного, потом уже стали запускать экипажи. Вот и уэллсовского Эльстеда можно назвать Гагариным подводной литературы, он, в отличие от героев Конан Дойля, погружался в пучины океана а одиночку.

Но, также, как и его последователи, он обнаружил на морском дне, на глубине пяти миль, цивилизацию подводных человекообразных существ. Он не вступает в ними в контакт, поэтому вопрос об их происхождении так и остается открытым, может быть, это тоже потомки атлантов, как и у Конан Дойля, но искать ответ на этот вопрос предоставляется читателю.

А вот по тому, как подводные жители поступили с металлическим шаром, излучающим свет, можно было судить об уровне их развития. Они оттащили его в свой подводный город, такой в рассказе существует, пали перед ним на колени и стали молиться. Неизвестно, как долго это продолжалось бы, наверное, Эльстед задохнулся бы после того как закончился кислород, но канат перетерся о край алтаря, и шар взмыл вверх.

Теперь глубоководные свидетели чуда будут рассказывать своим потомкам, как с мутно-водных "небес" спускался к ним сам господь Бог, поэтому никто не имеет права сомневаться в его существовании.

А "живой Бог" Эльстед уже не мог жить без открытого им мира. Усовершенствовав свой аппарат, он спустился снова в бездну, и... уже не вернулся...

Каждый претендующий на оригинальность человек считает свои занятия и увлечения самыми важными вещами в мире и требует к ним величайшего внимания. Но, где-то в глубине души смутно догадываясь, что подавляющему большинству людей порождения его усилий не только не интересны, но и враждебно нежелательны, такой человек испытывает особенную благодарность к тем, кто проявляет внимание к его деятельности и её плодам. Более того, он готов по мере своих сил облагодетельствовать добровольного апологета.

Дело в другом - в том, насколько искренен такой последователь, и сможет ли он воспользоваться выписанными ему преференциями. Подобный случай и представлен в этом рассказе Герберта Уэллса, который следует относить не к категории фантастических произведений, как мы привычно ожидаем от этого автора, а, скорее, сатирических.

Есть некий дядюшка и два племянника - один чуть ближе по линии родства, другой - чуть дальше. Тот, который ближе откровенно игнорирует графоманское увлечение дядюшки. Надо сказать, что дядюшка страдает тяжелой формой графоманства, и беспрерывно пишет поучающие народы книги, с вот такими, например, названиями: «Община крикунов», «Чудовище фанатизма», «Суровые испытания и дуршлаги». Каково?

Так вот, второй племянник, рассчитывая на наследство - ни много ни мало 120 тысяч фунтов стерлингов, да еще в конце XIX века - делает вид, что без ума от дядюшкиных сочинений. Верил ли ему дядюшка? Думаю, очень хотел верить, но червь сомнений все же, видимо, грыз его гордое графоманское сердце. Перед самой смертью дядя дарит племяннику свою последнюю книгу и не умирает, ждет пока племянник не придет сказать своего мнения об этом труде. Племянник же, даже не открыв книги и не разрезав страниц, нагло врет умирающему о том какой у того получился «Отважной мысли взлет!».

После смерти дяди все планы этого племянника накрылись медным тазом - завещания так и не нашли, поэтому все деньги достались другому племяннику, который был ближе и наглее. Он всё богатство быстренько спустил и сел в долговую тюрьму.

Каково же было потрясение племянника, оставшегося без наследства, когда он решил выбросить дядины бесполезные книги, и из последнего тома выскользнул лист завещания, по которому все деньги должны были достаться ему...

Мораль, если уж пытаешься кого-то надуть - делай это добросовестно и без халтуры, потому как от недоработок и недоделок пострадаешь только ты сам, как говорится - лень-матушка до добра не доводит.

Эпиорнис - это гигантских размеров нелетающая птица, которая еще в середине XVII века, возможно, жила на Мадагаскаре. Именно эпиорнис, по мнению специалистов послужил прообразом легендарной птицы Рух, запомнившейся нам по "Сказкам 1001 ночи".

Герберт Уэллс решил воспользоваться этим образом совершенно оригинально, он сделал её участником своеобразной робинзонады, в которой необыкновенная птичка выступила в роли Пятницы. А Робинзоном предстает рассказчик - охотник за орхидеями Бутчер, который не против поохотиться и за раритетными яйцами вымершей птички.

Однажды ему повезло обнаружить сразу четыре яйца, но... Одно было случайно разбито нанятыми ими неграми, второе ему пришлось съесть, когда после кровавой разборки со своими спутниками он оказался на лодке в открытом океане, третье - выбросить, потому что, когда он его разбил, чтобы тоже съесть, там оказался зародыш птицы.

А потом его выбросило на необитаемый атолл, где ему предстояло стать Робинзоном, и где из последнего - четвертого яйца - вывелась настоящая птица Рух, или, если по-научному, эпиорнис.

Ну, а дальше произошло то, что случилось с Чарли Чаплином и его спутником в фильме "Золотая лихорадка". Только "цыплёнком" стал не вымахавший до трёх метров птенец экзотической птички, а бедный Бутчер, которого эпиорнис, войдя в силу, решил сожрать, совершенно игнорируя распределение ролей, не забываем, он был Пятницей.

И всё-таки вымершая птица не смогла одолеть человека, интеллект победил - Бутчер перехитрил крылатого монстра и разделался с ним, а потом, когда его обнаружили на необитаемом острове, продал кости своего друга и обидчика коллекционерам.

Самое фантастичное в этом рассказе, это то, что яйца диковинной птицы спокойно пролежали себе в грязи мадагаскарского болота более 200 лет и ничего им не сделалось, они даже продолжали оставаться съедобными. А когда они попали под прямые лучи горячего южного солнца, оказавшись в лодке посреди океана, то в них возобновились приостановленные процессы развития эмбриона.

Правда, Уэллс - не Кинг, он обходится без мистики, поэтому он не мог не объяснить подобный феномен, поэтому в начале рассказа, описывая болото, в котором всё и началось, он сообщает, что в нем содержались вещества, предохраняющие от разложения и пахло креазотом.

Есть ли жизнь на Марсе? Задолго до лектора из "Карнавальной ночи", которую уже очень скоро покажут по очереди все центральные каналы, задавались этим вопросом виднейшие умы человечества. Среди них был и столп научной фантастики конца XIX века - Герберт Уэллс.

Его ответ - положительный, но не забываем, что Уэллс писатель, а не ученый, а писатели не обязаны придерживаться выверенных фактов, они чаще пускаются в плавание по вольным волнам своей фантазии. Марсианский мир по версии Уэллса в корне отличается от земного. Эволюция животного мира пошла на Красной планете совершенно по иному пути - в царстве фауны здесь господствуют насекомые. А роль носителей разума играют некие крылатые существа, напоминающие земных бабочек. Они живут в роскошных дворцах с круглыми окнами, используемыми ими в качестве дверей. Возле зданий сооружены высокие мачты с хрустальными шарами на верхушках, смысл этих сооружений так и остался невыясненным ни для автора, ни для читателей.

В качестве домашнего скота тоже используются разного рода насекомые - на лугах пасутся жуки, участь тягловой силы влачат бескрылые мухи. В марсианском мире просто чудесная экология даже в сравнении в земной конца XIX века.

А известно всё это становится героям рассказа через оказавшееся в их распоряжении странное хрустальное яйцо, точно такое же, как и на мачтах марсиан. Им даже удается установить точку наблюдения за чужим миром, оказывается их яйцо существует сразу в двух мирах. Если к яйцу на Марсе подлетает абориген, его "лицо" с выпуклыми глазами и хоботками вместо рта, становится очень хорошо видно наблюдателям с Земли.

Уэллс никак не объясняет странные свойства хрустального яйца, неведомо как и когда попавшего с Марса на Землю, об этом читателю представляется погадать самому. Ну, и как положено в таких "странных" рассказах - главный раритет бесследно пропадает, унося вместо в собой тайну своего происхождения и возможность заглянуть в инопланетный мир.

Один из ранних рассказов Уэллса, в котором я неожиданно для себя увидел прообраз будущего большого романа этого автора "Человек-невидимка".

Главный герой рассказа - безымянный изобретатель, который открыл технологию по изготовлению алмазов. Нет, он абсолютно видим, почему же тогда я вспомнил о "Человеке-невидимке", что у них общего?

А общим является судьба, определяемая научным изобретением. Оба обладают секретом революционной технологии, способной перевернуть мир, и оба, отторгнутые обществом, загнаны в угол и борются за выживание в этом жестоком мире, не в состоянии обратить в богатства и достояние свои научные открытия.

Трагедия главного героя рассказа в том, что он, научившись делать искусственные алмазы высокого качества и мечтая сказочно разбогатеть на своем открытии, вынужден вести образ жизни бродяги и нищего. Так сложились обстоятельства, что он, несправедливо обвиненный в изготовлении бомб (читай - в терроризме), может сам пойти в полицию и разъяснить суть своего опыта. Но тогда он сможет заработать только на тех пяти алмазах, что уже успел создать, раскрыв секрет своей технологии. Он же хочет производить алмазы без конкуренции, зарабатывая на этом миллионы.

Не соглашаясь на синицу в руках и грезя о журавле в небе, он теряет намного больше, чем хотел бы приобрести, он теряет самую жизнь, которая протекает мимо, оставляя его на обочине. И он может в один момент всё изменить, да, он не станет монополистом, но получит свою долю, которая будет достаточно весомой. Но принцип "всё или ничего" оказывается сильнее его самого, он не в силах отказаться от своих собственнических амбиций.

Гениальный изобретатель оказывается жертвой своего неумения расставлять жизненные приоритеты и выбирать эффективную стратегию по реализации своих идей. Он исчезает из поля зрения рассказчика, которому готов был продать крупный алмаз всего за 100 фунтов, чтобы иметь хоть какие-то деньги на жизнь. Скорее всего, он просто не выжил в трущобах Лондона, доведенный до отчаяния невозможностью достойно продать свои алмазы. Злая ирония судьбы - человек, сидящий на алмазных россыпях, погибает от нищеты.

Этот изящный рассказ - дань, отданная Уэллсом портретной теме, бывшей невероятно популярной в романтический период мировой литературы и практически весь ХIХ век. Мистическую сторону взаимоотношений творца и его произведения, или того, кто был изображен на портрете, пытались исследовать многие писатели.

Из самых известных произведений на эту тему стоит помянуть в первую очередь "Портрет Дориана Грея" Уайльда и "Портрет" Гоголя. А ведь был еще "Метценгрештейн" Эдгара По, "Таинственный портрет" Ирвинга, "Комната с гобеленами" Вальтера Скотта, "Дом судьи" Брэма Стокера, "Злой рок семьи Дарнуэй" Честертона.

Вот и Герберт Уэллс не смог пройти мимо. Герой его рассказа - не очень успешный художник Хэррингей. С ним происходит удивительный случай, портрет уличного шарманщика, который он начал писать накануне, вдруг проявляет признаки самостоятельности, он перестает слушаться кисти творца и в уголках выписываемого рта появляется усмешка, которую Хэррингей писать не планировал. Возможно, причиной тому было невысокое мастерство художника, а может его сомнения по поводу названия будущей картины. Сначала он планировал название "Молитвенный экстаз", но углядев в чертах шарманщика что-то дьявольское, решил, что больше подойдет "Молитва безбожника". Или "Мефистофель"? Или "Страдалец пилигрим"? Или, или, или....

И тогда портрет ожил: он закрыл глаза и стер рукой с лица ту краску, которая ему не понравилась. А дальше начинается диалог портрета с художником, постепенно перерастающий в монолог портрета, обличающего Хэррингея в бесталанности, художественной беспринципности, отсутствии творческих идей. Портрет, или тот, кто воспользовался портретом для того, чтобы соблазнить художника, предлагает ему вдохновение за душу.

Но Хэррингей напуган, он пытается замазать дьявольский лик красной краской, а цена растет: два шедевра, которые выйдут из-под кисти продавшего душу, три, четыре, пять! Всё решает банка эмалевой краски цвета "воробьиного яйца". С эмалью дьявол справиться не смог - душа Хэррингея была спасена.

Первое, о чем подумал спасенный после того, как опасность миновала, так это то, что он не догадался сфотографировать дьявола. Да может и не стоила его душа той цены, что давал за неё нечистый, ведь после этого таинственного приключения Хэррингей не создал не то что ни одного шедевра, ни одной более-менее стоящей вещи.

Не хотел ли Уэллс сказать, что любое по-настоящему гениальное творчество, это - всегда что-то таинственное, это всегда сотрудничество с некими мистическими составляющими собственной души, и художник сам не в силах разобраться - от добрых они сил или от их антагонистов, а тот, кто отвергает такое сотрудничество, по-любому обречен на творческое бесплодие.

Если вы ждете от Герберта Уэллса очередной фантастический рассказ, то не в этот раз. Здесь писатель раскрывается как замечательный юморист и сатирик. Вообще-то, этот жанр был свойствен английскому классику даже в большей степени, чем, прославивший его, фантастический. В известном 15-томнике 1964 года, только первые 5 томов отданы фантастике, остальные 10 - это бытовые романы, статьи, киносценарии и сатира. Но вот этот рассказ попал почему-то в 1-й том, разбавив немножко фантастическую составляющую.

В рассказе повествуется о парочке международных авантюристов - англичанине и индусе, затеявших остроумную комбинацию по избавлению от лишних денег благосостоятельной публики, путешествующей на океаническом пароходе. Им удалось очень неплохо заработать на человеческой жадности, но, как правило, все авантюристы и зарабатывают на этом качестве доверчивых жертв.

Парочке жуликов для реализации своего плана понадобился оригинальный реквизит в качестве драгоценного бриллианта и пятерки страусов. Но рассказ написан так мастерски, что читатель до последних строчек не понимает, что перед ним разыгрывается уникальная афера. И только в последнем абзаце всё проясняется.

Чем-то этот рассказ напомнил наши классические "Двенадцать стульев", в обоих случаях речь идет о бриллиантах, только у Ильфа и Петрова они в стульях, а у Уэллса - в страусах. Также присутствует аукцион, разница только в том, что наши Бендер с Кисой охотятся за сокровищами, а английские - разводят охотников за халявой.

Рассказ, написанный Уэллсом в 1895 году, скорее можно отнести к юмористическому жанру, нежели к фантастическому. Злодей оказывается одураченным хвастливым профессором, вернее, профессор умудрился одурачить и самого себя, и злодея.

Однако, в этом небольшом по объему рассказе Уэллс, возможно, впервые в мировой литературе поднимает проблему биологического оружия. Очень живописно описываются последствия возможного распространения бациллы холеры в лондонском водопроводе. Нам может казаться, что тогда, за 20 лет до начала Первой мировой войны, когда мир был еще относительно юн, по сравнению с собой же, пережившим две вселенские бойни, эта идея могла сильно удивить современников писателя.

Думаю, вряд ли. Первое в истории применение биологического оружия принадлежит Ганнибалу, который еще в III веке до нашей эры умудрился забрасывать за стены осажденных им городов глиняные горшки с ядовитыми змеями. Но, это, что называется цветочки.

Годом рождения настоящего бактериального оружия можно считать 1346. Тогда монгольское войско осаждало генуэзскую крепость в Крыму - Кафу, нынешнюю Феодосию. Среди монголов началась чума, тогда они стали перебрасывать трупы своих больных за крепостную стену, спровоцировав эпидемию среди защитников. Учитывая, что первое применение пороха в Европе датируется 1207 годом, выходит, не намного он и старше.

Потом нечто подобное проделала русская армия во время Северной войны со Швецией. Ну, а про идею британского генерала Амхерста уничтожать индейцев с помощью одеял, зараженных оспой, говорено уже немало. Так, что в конце XIX столетия эта идея была не нова.

Вот на что Уэллс действительно первым обратил внимание, так это на возможность попадания биологического оружия в руки террористов (по тем временам именуемых автором анархистами). В рассказе все заканчивается благополучно, но, если бы в пробирке была настоящая холерная палочка?

Так что этим маленьким рассказом гениальный фантаст обозначил довольно большие проблемы, которые ждали человечество в будущем. В 1925 году, еще при жизни автора, будет подписана Женевская конвенция о запрете биологического оружия. Но две страны воздержатся от её подписания, это - Япония и США. Японцы в сороковые годы натворят немало бед в Китае, проводя эксперименты с инфекционными болезнями. Американцы закроют свои программы только в 1969 году.