Это как если бы была проведена конференция в раю. А ведь такое возможно. Почему нет? – Я хотел бы провести философскую конференцию по Пушкину, – говорит Николай Александрович Бердяев апостолу Петру теплым райским утром, – что-нибудь вроде: «Миросозерцание Пушкина». Они стоят по колено в ватном облаке. Солнце рыжиной высвечивает их бороды. Где-то звенят ангельские колокольчики. Носятся души. – Ну, вообще-то тут место всеобщего блаженства. Петр смотрит сурово. – А для меня конференции – блаженство, – говорит Бердяев. – Международную? – Ну, можно и всероссийскую, в смысле, для русских. Петр хмурится. – Только без сатанистов! Бердяев делает невинное лицо: – Мережковского хотя бы можно? Петр плюет в облако. – Может быть, и софиологов своих притащите?! – Ну, если я Булгакова не позову, обидится… Мы друзья с 1904 года… И потом… – Да делайте, что хотите, – говорит апостол, махнув рукой, – спокойно им не сидится! И уходит по облаку, как по сугробу.
И вот конференция началась. Потрясая гривой, на хрустальную сцену восходит Владимир Соловьев. Как самый старший. Он защищает Пушкина от певцов «новой красоты», намекая на декадентов. «В его радужной поэзии хватает живых цветов!» За ним, причесав бороду, выходит благообразный Дмитрий Мережковский и утверждает, что Пушкин все-таки иногда воспевал зло. Но политические увлечения его были поверхностны. На сцену рвется Семен Франк. «А вот и нет, – говорит он в микрофон из комариных крыльев, – Пушкин – величайший политический мыслитель XIX века!» «Он воспел свободу!» – трубит священичьим басом отец Сергий Булгаков. «Не правда ваша, – вскрикивает Иван Ильин, – он государственник и консерватор! Учитесь читать!» «Может быть, он и Гитлера поддерживал, как вы, Иван Александрович?!» – вспыхивает Гершензон. «Да он певец и империи и свободы, – примирительно восклицает Георгий Федотов, не ссорьтесь, господа!» Но ничего уже не сделать. Начинается крик. Летят клочья перистых облаков, дрожит эфир. Ильин махает ангельской трубой. И лишь Василий Розанов с мутными глазами в углу твердит себе под нос: «С Пушкиным – хорошо жить! С Пушкиным – лафа!»
– Ну и зачем вам это было нужно, Николай Александрович? – спрашивает апостол Петр у Бердяева, стоящего в сторонке. Он пришел на крики в сонме ангелов с печальными глазами. – Люблю движуху, – говорит Бердяев. – А вам в голову не приходило Пушкина позвать? – Пушкина? Бердяев смотрит на апостола, опешив. – Самого? – Нет, – говорит апостол, – Натали Гончарову! Жену его! Тьфу-ты! А еще философы называются! Пошли, ангелы! И уходит по облаку, как по сугробу. А за ним ангелы с грустными глазами.
Бердяев смеется, прижимая ладонь ко лбу. Над раем сгущается вечер.
74 понравилось
