Мои воспоминания. В пяти книгах. Книги 4–5

"Воспоминания" А. Н. Бенуа учат нас любви к своей стране, к своему городу, к своей семье и ее традициям. А. Н. Бенуа гордится своей принадлежностью к Петербургу и его культуре. Общеевропейские связи семьи Бенуа приобрели сейчас особую привлекательность, как стали привлекательны все черты европейской образованности русской интеллигенции XIX и XX вв. "Воспоминания" А. Н. Бенуа — добрая книга. Если мы станем воспринимать ее в целом, то мы ясно почувствуем, что Бенуа с сочувствием, как к родному, о...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,3

14 оценок

5
50%
4
43%
3
7%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 17Хотят прочитать 48

Рецензии

WemmerBluestone8 декабря 2025 г.
Идея прочесть воспоминания А. Бенуа пришла мне в голову после летнего посещения выставки Бориса Кустодиева. Вижу «Групповой портрет художников «Мира искусств» и понимаю, что мне срочно нужно узнать все подробности об этом объединении. До этого момента несколько лет назад я немного читала о нем в воспоминаниях Зинаиды Гиппиус. И вот сразу после выставки я мчу в библиотеку за воспоминаниями Бенуа. В итоге прочтение пяти книг в двух томах заняло у меня ровно полгода. И если бы не библиотечные книги, которые нужно было сдать в срок, возможно чтение воспоминаний заняло бы еще больше времени, или вовсе не было бы кончено.
Четвертая книга начинается с медового месяца Александра Бенуа и его Ати (Анны Карловны). «Медовый месяц» ввиде путешествия по Европе затянулся почти на год. «Спонсором» его был отец Александра, Николай Леонтьевич. В то время молодой, начинающий художник получал за свои акварели совсем небольшие средства. В целом именно в 4 и 5 книгах мы видим, как развивается карьера нашего автора. После приезда домой из Европы его старший брат Альбер находит для Александра место работы у княгини Марии Клавдиевны Тенишевой. Ей требовался некто вроде консультанта для коллекции рисунков и акварелей, которые она покупала. Эта работа вызывала у Бенуа двойственные чувства: с одной стороны его необыкновенно вдохновляла идея коллекционирования (в дальнейшем он сам станет страстным коллекционером), но его сильно расстраивал характер и вкус княгини. Бенуа мечтал «воспитать в ней второго Павла Третьякова», даже читал персонально для нее лекции по искусству, но по итогу их совместной деятельности расстались они довольно холодно.
В обеих книгах очень много подробностей про каждое заграничное путешествие, про каждое лето, проведенное на какой-либо новой съемной даче (обычно в районе Петергофа или Ораниенбаума). Это читать было очень сложно, потому что тут Бенуа вспоминал несметное количество людей, с которыми он встречался, в основном это люди совершенно мне неизвестные. В путешествиях было интересно поискать изображения произведений искусств, которые он встречал в том или ином европейском городе. Но в конце концов и это меня стало утомлять. Видимо поэтому Д. С. Лихачев в предисловии ко всем томам «Воспоминаний» писал, что эти книги должны быть настольными для каждого интеллигента. Вот именно, что настольными, дозированными. Читать их «залпом» возможно лишь профессиональному искусствоведу.
Что же касается возникновения «Мира искусства», то в четвертой книге этому событию посвящена одна глава. И для меня стало большим открытием, что большую роль в том, что этот журнал увидел свет сыграл Сергей Дягилев, а вовсе не Бенуа. Да, бесспорно, Бенуа собрал вокруг себя главных участников «Мира искусств», вдохновлял их разговорами об искусстве, рисовал со многими из них на пленэрах. Но именно организационную часть взял на себя Дягилев. Бенуа в то время был в очередной раз за границей, а Дягилев и Нувель бомбардировали его письмами о том, что нужен журнал. В итоге «журнальная палата» была создана, найдены меценаты: С. И. Мамонтов и М. К. Тенишева, работа закипела, и первый журнал увидел свет в октябре 1898 года. Но позже все-таки у журнала возникли финансовые трудности. Мамонтов подвергся уголовному преследованию за какие-то нарушения закона в ходе предпринимательской деятельности, Тенишева просто отказалась финансировать журнал. Ситуацию спасли В. А. Серов и Николай II. Дело в том, что в то время Серов писал портрет Николая II. Будучи в хороших отношениях с государем, он тактично поведал о печальной участи журнала. Николай II дал десять тысяч рублей. Журнал продолжил свое существование.
Весомую часть воспоминаний занимает деятельность Бенуа на балетном поприще. Кроме художественного оформления декораций и костюмов он участвовал и в сочинении либретто, и, бывало, на гастролях в Европе, вместе с Дягилевым выполнял обязанности работника сцены. Одним словом – вкладывал в это дело всего себя. Тут надо помнить, что мы читаем воспоминания, написанные одним из участников событий, запечатленных на бумаге спустя несколько десятилетий. В комментариях можно узнать взгляд других участников событий, противоречащих сведениям А. Бенуа. Вообще вопрос авторства со временем встает перед нашим художником довольно серьезно и болезненно. Дважды, по его мнению, Сергей Дягилев пренебрегает обязанностью указать авторство Бенуа как создателя балета. В одно верится безоговорочно: балет значил для Бенуа действительно очень много. Еще в первых книгах его воспоминаний можно увидеть какое потрясающее впечатление произвел на него этот вид искусства в детстве и в юности, когда он открыл для себя балетные и оперные постановки на музыку Чайковского и других русских композиторов.
Во всей мешанине и водовороте лиц, путешествий, произведений искусства красной нитью в воспоминаниях Бенуа проходит его дружба с Дягилевым, человеком, которого он воспитал. О знакомстве нашего автора с Дягилевым можно узнать из первых книг. Они познакомились благодаря Дмитрию Философову, пригласившему своего кузена Дягилева в их общий университетский кружок. Бенуа на протяжении всех воспоминаний пытается постичь гений Дягилева. Мое издание заканчивается небольшим очерком - «Воспоминания о балете», который в свою очередь заканчивается мыслями автора об этом необыкновенном человеке: Бенуа сравнивает своего друга с фигурой Петра Первого и говорит о том, что Дягилеву «удалось основать своего рода «державу» и эта держава не умерла после него». «Воспоминания о балете» — это итог всей тогдашней деятельности Бенуа в «Ballets Russes», которая волей обстоятельств была окончена в 1914 году. Этот очерк написан с необыкновенной теплотой и трогательностью. Невозможно не восхититься энтузиазмом и талантом людей, создавших лучшее, что было в истории русского искусства.
Воспоминания Бенуа – это воспоминания счастливого человека. Его любовь к искусству, музыке, к талантливым интересным людям необыкновенно вдохновляет. Хочется бежать в музей, смотреть балет и слушать оперу, путешествовать, знакомиться с жизнью упомянутых им людей, читать их воспоминания. Эта книга приоткрывает дверь в культурную жизнь Москвы и Санкт-Петербурга конца XIX – начала XX веков.
Читать далее
8
40

Все рецензии

Цитаты

WemmerBluestone8 декабря 2025 г.
...зарождение «нового балета (того, что и вылилось потом в так называемые «Ballets Russes) получилось отнюдь не в среде профессионалов танца, а в кружке художников, в котором, при внешнем преобладании элемента живописного, объединяющим началом служила идея искусства в целом. Все возникло из того, что нескольким живописцам и музыкантам захотелось увидеть более цельное воплощение бродивших в них театральных мечтаний. Но я настаиваю на том, что в мечтаниях этих не было ничего специального и профессионального. Напротив, было горение к искусству вообще.
Читать далее
1
8
WemmerBluestone8 декабря 2025 г.
... знаю доподлинно, что тех эмоций, которыми я обязан Боттичелли, Микеланджело, Тинторетто, Рембрандту, Баху, Моцарту, Вагнеру, Мусоргскому, Бородину, Чайковскому и т. д., эмоций такой же интенсивности, той же степени восторга, я никогда не испытывал и не в состоянии испытывать от самых изощренных картин, ну, скажем, Брака, Пикассо, Матисса или даже импрессионистов.
1
7
WemmerBluestone4 декабря 2025 г.
Какой-то почтенный генерал приходил несколько раз на выставку и каждый раз, обходя ее, разражался зычным хохотом перед целым рядом картин. Другой посетитель устроил скандал кассирше, требуя обратно деньги, заплаченные за вход. В моей собственной семье я нашел таких же свирепых поносителей нашей выставки в лице моих братьев и их жен. На семейных сборищах мои родственники не уставали допытываться от меня неужели я серьезно все это одобряю, не кроется ли под личиной моего увлечения Сомовым, Коровиным. Нестеровым и т. д. какое-то с моей стороны лукавство, а то и мистификация? И тогда меня наградили кличкой «декадент», и ходил я с ней по крайней мере еще лет десять Лишь успех за пределами России повлиял на какую-то нашу «реабилитацию».
Читать далее
1
17