Красное и черное

В нём теперь уж не было никакой суровости, ничего величественного, никаких римских добродетелей. Смерть царила где-то на большой высоте, и не такая уж это была лёгкая вещь.

...Он увидел смерть во всей её неприглядности. Все призраки душевного величия и благородства рассеялись, как облако от налетевшей бури.

На душе у него было спокойно. Его дело казалось ему проще простого: «Я хотел убить — меня следует убить».

Жюльен сказал: «Мне нечего больше делать на земле!» — и заснул крепким сном.

Каждую из его честолюбивых надежд должно было одну за другой вырвать из сердца этими великими словами: «Я умру, надо умереть». Сама по себе смерть не казалась ему страшной. Вся жизнь его, в сущности, была не чем иным, как долгим подготовлением к бедствиям, и он никогда не забывал о том из них, которое считается величайшим.

Не осмеливалась! Она, Матильда! И вот с этой минуты в её чувство к Жюльену прокралось что-то смутное, безотчётное, что-то похожее на ужас. Эта чёрствая душа познала в своей любви всё, что только доступно человеческому существу, взлелеянному среди излишеств цивилизации, которыми восхищается Париж.

Личные достоинства — вот был излюбленный довод, на который она неизменно опиралась.

Впервые Матильда любила.
Жизнь, которая всегда тащилась для неё черепашьим шагом, теперь летела, словно на крыльях.

- Как бы успешно ни насаждали благочестие и строгость нравов, во Франции всегда будет существовать литература для кабачков.

- Мотылёк обжигается о пламя свечи.

Он уныло разъезжал верхом в окрестностях Келя; это городок на берегу Рейна, — Дезе и Гувьон Сен-Сир обессмертили его.

- Он бывал здесь и раньше, до того, как попал в министры, но портфель как-никак меняет всё, человек жертвует ему всеми своими интересами, и он должен был бы это понимать.

Смятение достигло апогея, как принято выражаться в газетах по поводу парламентских дебатов.

О, как весна любви напоминает
Апрельский день, изменчивый полёт!
Едва блеснуло солнце золотое,
На небе тёмная туча встаёт. -

(Шекспир, «Два веронца»).

- Надо сознаться, я уродился на свет с каким-то ужасно убогим и на редкость несчастным характером.

Пора мне стать серьёзным, ибо смех
Сурово судят ныне. Добродетель
И шутку над пороком ставит в грех... -

(Байрон, «Дон Жуан»).

Сад этот был очень большой, и разбит он был с изумительным вкусом тому назад несколько лет. Но здесь были вековые деревья. От них веяло каким-то диким привольем. -(Мессинджер).

...Но честь у нас одна! -(Корнель, «Сид»).

- Как говорила Медея: «Средь ужасов таких мне Я моё осталось». -(Корнель, «Медея»).

«Есть вещи, которых не пишут!» — вскричал Наполеон, узнав о капитуляции при Байлене.