Книжная полка моего деда
TheOk
- 87 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
А вот и второй рассказ Арканова, который так сильно меня тронул (какой-то я тронутый в последнее время). Он ещё менее напоминает Арканова, чем даже предыдущий - Аркадий Арканов - И все раньше и раньше опускаются синие сумерки
И здесь уже совсем недетская тема - педофилия!
Сюжет очень напомнил одну из линий Алексей Иванов - Географ глобус пропил - учитель (на этот раз - литературы) и четырнадцатилетняя девочка.
В девочке просыпается женщина. Проблема в том, что просыпается эта женщина по ночам, тем самым мешая родителям спать. И родители, под чутким руководством врача, пытаются девочку "вылечить". К счастью, им это удаётся.
С девочкой всё понятно. Если кто-то в детстве не влюблялся в учителей, значит ему ужасно не повезло с последними.
А как же учитель? Как и в "географе", это возвышенная личность, испачканная по уши нечистотами этого мира. А девочка так чиста! Герой чувствует, что очищается рядом с ней. Но четырнадцатилетние девочки как бумажные полотенца - ими нельзя вытереться не испачкав. И система образования строго стоит на страже морали.
Вот и весь сюжет.
Нет, педофилии там конечно же нет. На дворе семидесятые, а автор - член союза писателей. Это я просто решил привлечь внимание к этому незаурядному и несправедливо забытому рассказу. Но если вы думаете иначе, пожалуйста сообщите мне. Полагаю, что те читатели, что поставили этому рассказу 1 и 2, наверняка думали иначе. Вряд ли они поставили такие низкие оценки только за литературные качества. А может быть они просто не влюблялись в учителей?
А по сути, если абстрагироваться от возраста и пола героев (а можно ли абстрагироваться?) - это рассказ о двух одиноких людях, которые не могут быть вместе. О болезнях, которые мы лечим. И о людях, которых никто не вылечит.
По форме - великолепная, лёгкая и ироничная пушкиниана. Какими нелепыми на фоне Великого Пушкина кажутся две эти маленькие трагедии - больной девочки и уже выздоровевшего учителя.
Увы и ах!

Любопытный рассказ. Смешного в нём мало, зато имеется интрига. Вертикально стоящая кровать, лежащий холодильник, опрокинувшееся кресло - с мебелью явно что-то не то. А тут ещё Саня-Александр крутит кино, основанное на буйной фантазии, примеряя на себя роли мушкетёра, графа, космического путешественника: то он на лошади скачет, то на вёслах гребёт, то заключён в замкнутом чёрном пространстве чужой планеты... А рядом всегда она - прекрасная, ранимая, влюблённая, попавшая в беду, нуждающаяся в спасении.
Саше диагноз поставить проще - перечитал парень романтических приключений, остался один на один с красивой женщиной, вот и мечтает, пользуясь случаем. Обстановка уединения располагает, несмотря на близкое присутствие Еёмужа. А что с мебелью?

Сповосочетание "рукописи не" немедленно отзовется в мало-мальски образованном русскоязычном человеке продолжением "горят". При том даже, что любой русский знает о сожженном втором томе "Мертвых душ". Не говоря уж об эмпирическим путем полученном знании, которое вопиет: "вполне себе горят". Такое уж было у Михаила Афанасьевича свойство, афористичность, солнечный Телец с асцендентом в Близнецах - умение выразить целый пласт системы ценностей, точно найденным словом, создание мемов. А, кстати, знаете, что буквально слово "мем" по-французски значит "тот самый"?
И так уж причудливо тасуется колода, что третьего дня подруга делает сетевой пост о мистической связи между Гоголем и Булгаковым, немедленно отзывающийся в памяти давней эпиграммой Александра Иванова "Покушав однажды гоголя-моголя". Позже понимаешь, слишком жестокой к грешащему излишней выспренностью и пафосом автору. Но то умом, память тела хранит другое, как хохотала ты, девчонкой, над стихотворением в "литературке". И все-то оно рядом: Гоголь, сжегший; Булгаков, сказавший: "не горят": Иванов, неуловимо ассоциирующийся у тебя обликом с Гоголем (вот убей - не скажешь, почему, но что-то есть-таки) и написавший эпиграмму о горящих рукописях. А еще в ивановском "Вокруг смеха" в детстве видела ты выступления сатирика Аркадия Арканова. Нормальный дядька, чо.
Он бы для тебя и остался "нормальным дядькой, чо", когда бы не книга эта "Рукописи не возвращаются". Около 87-го журнальная публикация в "Юности". Название, как заявка на выплеск антипатии: "И этот туда же, вот не дают им покоя булгаковские лавры, только бы примазаться, коньюктурщики". И... ты начинаешь читать, даром что ли журнала целый месяц ждала? И... аллюзия, впрямь, прозрачна, даже и форма выбрана та самая, роман в романе. Реальность, в которой "вместо слабых мира этого и сильных лишь согласное гуденье насекомых". Городок Мухо- (ну, вы понимаете) редакция газеты, алеки никитичи, индеи гордеичи, бестиевы, сверхщенские и продольные. И беспощадный сатирик Аркан Гайский, вот же мерзкий какой типус. И кто-то все время правит Сартра, нет, вы вдумайтесь: Правит (!) Сартра (!!!)
И странная эта рукопись, как черт из табакерки выскочившая, нарушившая сонное спокойствие городка Мухо-(ну, вы понимаете): "Мадрант похрапывал, распластавшись под пурпурным покрывалом", ну да, ну да, узнала, чего уж там: "В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой". Но мы уже приняли, как данность, примирились и согласились с определенной долей условности и пародийности этого произведения, давайте-давайте читать дальше. В тебе уже сделала стойку охотничья собака, чуткими ноздрями уловившая аромат хорошего текста.
А он хорош-таки, роман в романе. Стилизация, но красивая и правильная и она не оцарапывает в тебе чувствительной к фальши струны; не карабает по живому; не сбивает тонких настроек внутреннего инструмента восприятия. Сложносочиненная игра человека на порядок превосходящего окружающих интеллектом и одаренностью. Предпринятая единственно с целью расшевелить сонный муравейник, пробудить в людях человеческое. А закончившаяся кровавой драмой, сумерками богов, гибелью начинателя игры. Ничего не напоминает? То был 86-й, напомню.
Ну и, моя персональная любовь к ритмически организованной прозе. Не к содержанию, нет, так-то я всегда против революции и за эволюцию. Но хорошо, черт возьми!
Его не стало вчера. И, да, к "Жутко громко и запредельно близко" Фоера, переведенному Василием Аркановым, сыном писателя, питаю отдельную нежность. Эта книга про мадранта, казалось - существующая на периферии сознания, оказалась запредельно близкой. И я буду вспоминать человека, написавшего ее, с нежностью.

Последнее письмо я получил от его шестидесятилетней дочери: "Папа накануне просил написать вам, что предлагает ничью…" Я вынужден был согласиться, хотя, откровенно говоря, моя позиция к этому моменту уже тоже была безнадежной…

Я понял, что его ферзь перебрался на "e6", и написал ему, что в качестве свадебного подарка высылаю ему белого слона седьмым поездом в пятом вагоне. В ответ я получил вежливое письмо от Светланы, в котором она просила слона на свадьбу не присылать, так как его держать негде, а лучше выслать его стоимость деньгами...

Раб свою жизнь проживает по-рабски в тоске по свободе.
Хвалит в ч е р а , проклинает с е г о д н я , надеясь на з а в т р а .