Лот 49

– Внешность нынче не имеет значения, – сказал он. – Я даже не уверен, что у меня должна быть именно такая внешность. И это меня пугает.

И какой-то частью своей души я действительно хотел верить - как верят дети, когда в полной безопасности слушают страшную сказку, - что подсознательное станет обычной комнатой, если только не гасить свет. Что мрачные тени превратятся в игрушечных лошадок и бидермайеровскую мебель.

Чудо <...> - это проникновение иного мира в нашу реальность, <...> касание шаров космического бильярда. Большую часть времени миры спокойно сосуществуют, но иногда сталкиваются, и тогда происходит катаклизм.

Она чувствовала - чего раньше не было, - что город, прилизанный и подкрашенный привычными словами и образами (космополитизм, культура, канатная дорога), принадлежит ей: этой ночью она могла спокойно гулять по его отдаленным кровеносным сосудам, добираясь до таких мелких капилляров, в которые можно было только заглянуть, или плыть, пробивая бесстыдные муниципальные засосы, которые видны на коже города всем, кроме туристов.

- Боже мой.

• В определенные дни, при определенной температуре и атмосферном давлении я ощущаю его присутствие, - сказал мистер Тот. - Понимаете? Чувствую, что он рядом.
• Ваш дедушка?
• Нет, мой Бог.

Тихий океан <...> - огромная яма и памятник уходу оторвавшейся Луны. <...> Эдипа уверовала в некий принцип, согласно которому океан нес искупление грехов Южной Калифорнии (разумеется, не той части, где жила она сама, поскольку там, похоже, все было в порядке); в ней билась подспудная мысль о том, что, как бы мы ни резвились у его берегов, истинный океан остался неоскверненным, целостным и способным даже у берега обратить любое безобразие в более общую истину.

– Кто же мог такое предположить? – удивилась Эдипа. – Где вы об этом прочитали?
– Да мало ли кому это могло прийти в голову, – сказал Бортц. – А может, ничего такого и не было.
Эдипа не стала спорить. В последнее время выяснение подробностей внушало ей отвращение.

– Входите, – Мокрой тряпкой она принялась вытирать дочке лицо, – Как вам удалось сегодня избавиться от своих?
– У меня нет детей, – призналась Эдипа, проходя за хозяйкой на кухню.
Грейс недоуменно на нее посмотрела.
– У вас такой загнанный вид, – сказала она. – Мне это знакомо. Я думала, что это из-за детей. Выходит, не только из-за них.

Эдипу охватило отчаяние, как всегда бывает, когда никто вокруг не подходит вам в сексуальном плане.

Это слово волновало его так же, как Эдипу тревожило слово тристеро. Но его рассуждения оказались для нее слишком сложными. Ей удалось уловить, что существует два различных вида энтропии. Один имеет отношение к тепловым двигателям, другой относится к коммуникации. Еще в 30-х годах выяснилось, что уравнения для одного вида очень похожи на уравнения для другого. Но это было лишь совпадение.

Метцгер, который в тот вечер тоже пришел в «Предел», был не прочь поспорить.
– Вы все настолько правые, что ничем не лучше левых, – возразил он. – Как вы можете выступать против корпорации, которая вынуждает сотрудника отказаться от патентных прав? На мой взгляд, приятель, это сильно смахивает на теорию прибавочной стоимости, да и говорите вы как марксист.

– Отлично, – сказал Метцгер. – И что дальше?
Пикет перед Обществом Ветеранов войны? Марш на Вашингтон? Создатель, – обратился он к потолку маленького театра, и головы нескольких человек, идущих к выходу, повернулись как на шарнирах, – спаси меня от этих либералок, от этих чересчур образованных баб с размягчившимися мозгами и кровоточащими сердцами. Мне тридцать пять лет, и я заслуживаю лучшей доли.
– Метцгер, – прошептала смешавшаяся Эдипа, – я принадлежу к Молодым Республиканкам.

Не слышалось шума, не чуялось запаха, но океан был там; отдельные участки мозга, минуя глаза и барабанные перепонки, вдруг начинали регистрировать какой-то приливно-отливный процесс, который не мог уловить даже самый тонкий микроэлектрод.

Хрупкий юноша в прорезиненном костюме скользнул на соседнее место, представился Майком Фаллопяном и принялся агитировать за какое-то Общество Жирного Питера.
– Ты служишь компании этих ультраправых параноиков? – спросил дипломатичный Метцгер.
Фаллопян моргнул.
– Они обвиняют нас в том, что мы параноики.
– Они? – спросил Метцгер, моргая в ответ.
– Нас? – не поняла Эдипа.

– Господи помилуй, – подытожил парень с ключом от двери в руке, и Эдипа решила, что это и есть Майлз. Затем он принялся увлеченно рассказывать о том, как на прошлой неделе побывал на оргии серфингистов, для проведения которой потребовался пятигаллонный бочонок почечного сала, маленький автомобиль с откидным верхом и дрессированный тюлень.
– Мы явно проигрываем в сравнении, – сказала Эдипа, которой наконец удалось вернуться в нормальное положение.