Каботажное плаванье

"Каботажное плаванье" трудно назвать мемуарами. Скорее это роман-воспоминание, состоящий из многочисленных коротких новелл, серьезных или шутливых. Их объединяет образ главного героя, который на склоне лет подводит итоги долгой, "со вкусом и толком" прожитой жизни. В жизни этой было все - голодная юность, ранняя и громкая писательская слава, "борьба за мир во всем мире", горькое разочарование в "аппаратном социализме", тюрьмы, изгнание... Многочисленные романы - написанные, экранизированные, ...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,1

42 оценки

5
45%
4
38%
3
10%
2
5%
1
2%

Ваша оценка

Прочитали 51Хотят прочитать 146

Рецензии

countymayo9 ноября 2011 г.
Нынешний год по праву могу называть годом Жоржи Амаду. АСТ как-то ринулся его издавать, я ринулась покупать и с каждым новым романом погружаться в житейский абсурд, религиозную гармонию, надтреснутое веселье и безвыходную боль. Одной краски нет в палитре бразильского мэтра – равнодушия. И вы поймёте моё любопытство к биографии жреца бога кузнецов Огуна и лауреата Сталинской премии: какая доля досталась этому неунывающему жизнелюбу? Что капитан вспомнит в конце плавания?
Каботажное плаванье. Подзаголовок: наброски воспоминаний, которые никогда не будут написаны.
И знаете, сначала это было презабавно. Миловидные эссе о том, как сочетаются бананы со спагетти, о супруге или не супруге президента Румынии, о гигантских жабах, попугаях и ревнивых кошках (загрызают друг друга из ревности, черти, аж настроение испортили), о воровстве салфеток в самолётах и «Бразильской бахиане», о высокой политике и любовных осечках. Пару раз сеньору Амаду удалось меня шокировать! Например, смачно изложив, с кем он потерял, пардон, цвет невинности. Или пересказав в невероятных подробностях историю Павлика Морозова.
Что ни делает сеу Жоржи – расстаётся ли с коммунистическими иллюзиями, придумывает ли прозвища для своих бесконечных «Марий» (Мария Такая-то - псевдоним, если настоящее имя дамы нельзя назвать из соображений приличия), хвастается ли своими восхитительными детьми, верной спутницей Зелией, великолепными и талантливыми - поголовно гении! - друзьями – он делает это с рассеянной улыбкой бонвивана. Характерный отрывок: Помню одну, страшновата лицом, но сложена была замечательно; она уже служила в каком-то государственном учреждении, была обручена и хранила девственность для будущего мужа, а потому предоставляла для утех только свой зад. Причём любила устроиться у окна, откуда виднелось здание банка, где служил счетоводом тот, гому предназначалось ревниво оберегаемое сокровище, облокачивалась на подоконник и в самый проникновенный миг начинала в экстазе вопить, обращаясь к жениху: «Ты видишь, рогоносец? Видишь, что со мной делают?» Так мы и жили в ту пору – храбро отстаивали право человека на свободу и демократию…
И ведь без малейшего перехода, без тени иронии. Или же иронии столько, что её уже не ощущаешь?
Но приходит минута, и из-за всех красных знамён, толпящихся красавиц разной степени обнажённости, накрытых столов и светских сплетен выступает очень одинокий и старый (не дряхлый, старый!) мужчина. Его донельзя жалко.
Как я боюсь больниц, их холодных коридоров и палат, приёмного покоя – преддверия вечности. А ещё больший ужас внушают мне кладбища…
Каботажное плаванье – это вдоль берега. Между портами одного государства. Не выходя в открытое море. Возможно, так и следует писать автобиографическую прозу.
Читать далее
55
708
Wombat18 мая 2021 г.
Не могу дать однозначный ответ на вопрос, правильно ли я сделал, что начал знакомство с творчеством Жоржи Амаду с его мемуаров. С одной стороны, здесь он часто ссылается на некоторые эпизоды из своих книг, которые я еще не читал. С другой же стороны, если бы я начал с его романов, то вдруг бы мне не понравилось, и знакомство бы не продолжилось? Теперь-то оно точно продолжится, так что, пожалуй, я правильно поступил.
Единственный недостаток сего творения – полная бессистемность изложения материала, о чем сам автор заранее предупреждает. Возможно, если бы текст был упорядочен, скажем, хронологически, то книга утратила бы свой колорит, но тогда можно было бы полнее собрать паззл с историей Бразилии XX века. Впрочем, только ли Бразилии? Нельзя сказать, что книга может служить содержательным источником по истории, например, Португалии или Франции, которые так любил Амаду, однако же разрозненные представления все же возникают. Жоржи много рассказывает о себе, своей второй жене, а также о многочисленных друзьях. Есть много презанятных фактов о Неруде, Пикассо, Эренбурге, а также о целом сонме бразильский деятелей искусства.
В малой степени присутствуют и путевые заметки. Здесь особо отмечу историю о посещении Монголии. Для меня это стало самым запоминающимся эпизодом. А что уж говорить о скромном монгольском учителе, который тайком самостоятельно учил французский язык, а потом под него в стране целую должность учредили. Еще запомнилась история о приключениях одного парагвайского композитора в Вене, на которой я остановлю свой поток восхищенных слов о достоинствах содержания книги, ведь лучше я посоветую вам самим с ней познакомиться, и тогда, быть может, вы измените свой взгляд на бразильцев, если он был у вас такой, как у меня. Жоржи Амаду изменил мое мнение об этом своеобразном и противоречивом народе к лучшему.
Читать далее
9
257
DmitrievD26 июля 2022 г.
Только большим поклонникам Ж. Амаду
Помнится, читал я как-то книгу «Капитаны песчаных карьеров», потому что когда нравится латиноамериканская литература, невозможно пройти мимо Амаду. Книга была неплохой, но и не произвела глубокого впечатления, по крайней мере за другими романами писателя я не побежал.
Прошло время. Любовь к Латинской Америке только возросла, я побывал в Баии, увидел Сальвадор, прогулялся по улочкам вокруг площади Пелоуриньо. И когда мне попалось «Каботажное плавание», я подумал, что вот сейчас лучше узнаю Амаду, смогу глубже прочувствовать Бразилию через биографию одного из самых знаменитых ее певцов. А потом можно будет прочесть и другие книги.
Но вот незадача. Все получилось наоборот. После прочтения мне не очень-то хочется продолжать знакомиться с творчеством Амаду. Пусть то, что написано под 80 лет про себя может не быть глубоко связано с другим литературным творчеством, но факт остается фактом – пока не тянет.
Потому что кажется неприятным автор «Каботажного плавания» и представляются бессмысленными для широкого читателя эти записки. Амаду на протяжении 400 страниц беззастенчиво занимается самовосхвалением. К этому сводится большинство историй-отрезков. Редко-редко, проявляется что-то по-настоящему искреннее, глубокое, а в остальном – мишура имен и ситуаций, скорее неинтересных и нелепых, чем забавных и осмысленных.
Амаду – великий писатель. Его обожают по всей планете. Он на короткой ноге с президентами, генералами, писателями, художниками, коммунистическими вождями, красотками и аристократами. Его везде ждут, везде чествуют, а он скромен, искрометен, лих и не гонится за славой. Амаду – большой борец. Он сражается за справедливость, сидит в тюрьме, он гоним. Знаком со всеми коммунистическими лидерами. Разделяет мечты, но не принимает метод. Он великодушен и солидарность позволяет мягко относится даже к слугам. Амаду – непревзойдённый любовник. Он сношал проституток и чинных дам, замужних женщин и юных дарований, кобыл и великолепных красоток. Делал это в основном между делом, в перерывах. Но полюбил только жену, Зелию. И как раз в это можно поверить. Много кто еще здесь есть, но при широко раздаваемых приятных эпитетах ближним, не остается сомнения, что лучше всех все-таки Амаду.
Читать все это утомительно. Стандартный сценарий десятков, если не сотен историй «В городе XX я и великолепный писатель/художник… YY делали что-то. А потом бац! – и вот так. А потом я всех спас/проявил находчивость/юмор/уморительную нелепость. Аплодисменты». Отдельно мне не близок юмор автора, особенно там, где он касается женщин. По-видимому, они все смешны и падки только на определенны род удовольствий, а в остальном, кроме Зелии – и к рассмотрению не интересны. Правда и другие герои блеклые, картонные, неживые. Ок, это декорации для Амаду, но и сам он несмотря на весь пафос не живет на страницах своей биографии.
А так жалко. Ведь жизнь у Ж. Амаду действительно была потрясающе интересной. И дара рассказчика вполне бы хватило, чтобы эту жизнь показать. Такой какой она была на самом деле, со всем бегом, вдохновением, радостью и болью. Взлетами и падениями, наслаждением и борьбой. В простых радостях и неукротимых мечтах. По крайней мере, мне хочется верить, что она была именно такой. А этот справочник фамилий с пластиковыми историями мне не переубедил.
Читать далее
5
251

Все рецензии

Цитаты

Tanda06027 апреля 2018 г.
Своим умом жить, своей головой думать — дорогое удовольствие. Тот, кто отважится на это, немедля будет схвачен идеологическими патрулями левых и правых, и пощады не жди. Обвинят, оплюют, оклевещут, выставят к позорному столбу, распнут. И все равно — стоит, стоит платить непомерную цену, ибо в накладе не останешься: свобода мысли — штука бесценная.
11
787
Tanda06027 апреля 2018 г.
Ремесло охранника и палача — вне и превыше любых идеологий
5
360
Nastylively4 ноября 2017 г.
Как я боюсь больниц, их холодных коридоров и палат, приемного покоя — преддверия вечного. А еще больший ужас внушают мне кладбища, где даже цветы теряют свою живую прелесть и красоту. Однако есть у меня собственное мое, личное кладбище, я его открыл и освятил несколько лет назад, когда слегка огрубел душою. Я хороню там тех, кого убил, — вернее, тех, кто перестал для меня существовать, тех, кого в один прекрасный день лишил своего уважения и кто, стало быть, умер для меня.
Когда некто переходит все возможные границы и наносит мне обиду настоящую, то есть непростительную, я перестаю на него злиться и раздражаться и в драку не лезу, и отношений с ним не прерываю, и по-прежнему отвечаю ему на поклон. Нет, я сваливаю его в братскую могилу на моем кладбище, где не существует отдельных могил и семейных склепов — нет, там все лежат вповалку в безобразии и бесстыдстве свального греха. Этот некто для меня — покойник, в землю зарытый и землей присыпанный, и, что бы он ни делал, обидеть меня или ранить у него уж никак не получится.
Время от времени — и слава Богу, что не слишком часто! — хороню я тех, кто нарушил клятву, покривил душой, предал любовь, изменил дружбе, поступил бесчестно и бессовестно, тех, кто был корыстен, лжив, вероломен, лицемерен, нестерпимо заносчив — высокомерием и спесью меня ничего не стоит обидеть. Лежат они на этом маленьком и уродливом кладбище, схоронил я их без цветов, слезинки над ними не уронил и даже не вздохнул горестно, лежат и гниют они там — есть среди них мужчины, есть и женщины, немного, правда, — те, кого я вымел из своей памяти, вычеркнул из жизни.
Когда порою я встречаю этих призраков на улице, то здороваюсь и останавливаюсь перемолвиться с ними словечком, слушаю и впопад отвечаю на их слова, киваю на похвалы и от объятий, не в пример Екклесиасту, не уклоняюсь и подставляю щеку для братского, для иудиного поцелуя. А потом иду своей дорогой, а встреченный думает, что еще раз меня провел и обманул, и даже не подозревает, что он — мертв и в землю закопан.
Читать далее
2
146