Рецензия на книгу

• 

  countymayo9 ноября 2011 г.

  Нынешний год по праву могу называть годом Жоржи Амаду. АСТ как-то ринулся его издавать, я ринулась покупать и с каждым новым романом погружаться в житейский абсурд, религиозную гармонию, надтреснутое веселье и безвыходную боль. Одной краски нет в палитре бразильского мэтра – равнодушия. И вы поймёте моё любопытство к биографии жреца бога кузнецов Огуна и лауреата Сталинской премии: какая доля досталась этому неунывающему жизнелюбу? Что капитан вспомнит в конце плавания?
  Каботажное плаванье. Подзаголовок: наброски воспоминаний, которые никогда не будут написаны.
  И знаете, сначала это было презабавно. Миловидные эссе о том, как сочетаются бананы со спагетти, о супруге или не супруге президента Румынии, о гигантских жабах, попугаях и ревнивых кошках (загрызают друг друга из ревности, черти, аж настроение испортили), о воровстве салфеток в самолётах и «Бразильской бахиане», о высокой политике и любовных осечках. Пару раз сеньору Амаду удалось меня шокировать! Например, смачно изложив, с кем он потерял, пардон, цвет невинности. Или пересказав в невероятных подробностях историю Павлика Морозова.
  Что ни делает сеу Жоржи – расстаётся ли с коммунистическими иллюзиями, придумывает ли прозвища для своих бесконечных «Марий» (Мария Такая-то - псевдоним, если настоящее имя дамы нельзя назвать из соображений приличия), хвастается ли своими восхитительными детьми, верной спутницей Зелией, великолепными и талантливыми - поголовно гении! - друзьями – он делает это с рассеянной улыбкой бонвивана. Характерный отрывок: Помню одну, страшновата лицом, но сложена была замечательно; она уже служила в каком-то государственном учреждении, была обручена и хранила девственность для будущего мужа, а потому предоставляла для утех только свой зад. Причём любила устроиться у окна, откуда виднелось здание банка, где служил счетоводом тот, гому предназначалось ревниво оберегаемое сокровище, облокачивалась на подоконник и в самый проникновенный миг начинала в экстазе вопить, обращаясь к жениху: «Ты видишь, рогоносец? Видишь, что со мной делают?» Так мы и жили в ту пору – храбро отстаивали право человека на свободу и демократию…
  И ведь без малейшего перехода, без тени иронии. Или же иронии столько, что её уже не ощущаешь?
  Но приходит минута, и из-за всех красных знамён, толпящихся красавиц разной степени обнажённости, накрытых столов и светских сплетен выступает очень одинокий и старый (не дряхлый, старый!) мужчина. Его донельзя жалко.
  Как я боюсь больниц, их холодных коридоров и палат, приёмного покоя – преддверия вечности. А ещё больший ужас внушают мне кладбища…
  Каботажное плаванье – это вдоль берега. Между портами одного государства. Не выходя в открытое море. Возможно, так и следует писать автобиографическую прозу.

  55

  708