Цитаты из книги Мифы древней Скандинавии

В другой, уже шведской балладе, говорится, как рыцарь скачет на службу к королю и встречает в дороге двух молодых девиц. Каждая из них держала серебряную чашу с напитком (так валькирии встречали героев в загробном мире). Девицы приласкали всадника и ввели в свой дом, неведомо откуда взявшийся. Там рыцарь сел за пиршественный стол, и, когда пир закончился, девы повели его к постели.
Но в постели его ждали не любовные утехи — там мучилась от родов женщина-эльф. Но тут пропел петух, и у эльфихи разорвалось сердце. Крик петуха спас героя — иначе он остался бы в жилище эльфов, в черной горе.

в Исландии сохранились многие саги о древних временах, или, как их еще именовали, «лживые саги»; дело, конечно, было не во лжи, а в том различии, которое всегда проводили между «серьезной» и развлекательной литературой, в фольклоре — между мифом или эпосом и сказкой. Но и в родовых сагах об исландцах происходило много чудесного. Родоплеменная память, как мы видели, уходила корнями в мифическое прошлое, в эпоху, когда языческие боги и герои создавали те традиции и культы, которым следовали их потомки и почитатели.

Исландцы-христиане записали свои языческие песни и саги, мифы и эпос. Другие народы, не имевшие письменности до принятия христианства — как греки и римляне, — как правило, не делали этого, ибо для их христианских писателей языческие боги уже стали бесами — нечистой силой. Лишь у другого островного народа — ирландцев — был записан их мифологический эпос.

Но дело, конечно, было не только в веротерпимости исландцев. Они не могли забыть свои родовые традиции; исландские саги — это истории родов и родовых распрей.

В «Саге об Инглингах» — потомках Фрейра — рассказывается, как два брата — конунга свеев — соперничали из-за того, кто лучший наездник; поссорившись, они убили друг друга конскими удилами.

Еще более загадочна судьба братьев Рюрика, они умирают сразу после призвания. Мы знаем, что средневековые правители стремились к единовластию и всеми способами хотели избавиться от соперников; распри между братьями, принадлежавшими к одному королевскому или княжескому роду, становятся обычными в средневековую эпоху — время становления государств.

Эти распри между членами одного рода и родами богов становятся центральными сюжетами эпоса и мифологии средневековой эпохи, которые сохранила скандинавская, точнее — древнеисландская традиция.

Так, мы можем догадаться, почему карлик опасен людям и богам, даже силачам, и особенно их дочерям, из древнеанглийского заговора против карлика-дворфа (дверга или цверга у скандинавов). Это существо является к девушкам в виде паука или другого кошмарного создания и может мучить их по ночам, как средневековый инкуб, лишает их здоровья. Чтобы избавить девушку от незваного любовника, нужно прочесть заговор с упоминанием зари, которая изгоняет ночные кошмары. Неслучайно и Альвис является ночью, собираясь забрать «невесту» с собой — на тот свет. Избавиться от него можно, лишь «заговорив» нечистую силу.

Один был магом: пока его тело лежало бездыханным, дух бога (хамингья) превращался в зверя или птицу, рыбу и даже змею, чтобы проникать во все миры. Бог воспользовался этой способностью к оборотничеству, когда добывал в Стране великанов мед поэзии — и об этом будет рассказано особо. Своим словом он мог потушить огонь и усмирить море, повернуть ветер в нужную для плавания сторону. Колдовством он умел вызывать из могилы мертвецов и узнавать у них тайны иного мира, судьбы людей, насылать порчу и смерть недругам, отнимать силу у одних и передавать другим. Не брезговал он и просто ограблением древних курганов — заклинаниями он лишал силы погребенных там мертвецов и отнимал их сокровища.

Наконец, шаману нужен был волшебный помощник, который, наподобие сказочного Конька-горбунка, переносил бы его в иные миры. Таким помощником чаще всего представляли коня, или оленя (вспомним о роли оленя в скандинавской мифологии), но это были, конечно, не настоящие, а мифологические, точнее даже, символические животные.
Главным «помощником» шаманов Северной Евразии — той области, где шаманские культы были особенно развиты, — был бубен, ударный инструмент, звуки которого сопровождали процесс камлания, путешествия на тот свет.
Бубен и считался шаманским «конем».
На бубне (и костюме шамана) изображалось мировое дерево с животными и птицами, в которые мог обращаться шаман, путешествующий по всем сферам мироздания.
Мировое дерево открывало шаману путь во все миры, как Иггдрасиль — Конь Одина — открыл ему путь к познанию вселенной.

Изначальная мудрость была скрыта в источнике, текущем из-под корня мирового древа в земле великанов, и им обладал мудрейший из них — Мимир (это имя родственно разным индоевропейским словам со значением «память»).
Сам Всеотец Один явился туда и попросил дать ему напиться из источника, но за знания нужно было платить, и Мимир потребовал у бога его глаз в залог. Великан получил часть всевидения бога — он скрыл глаз в источнике мудрости, Один — всеведение первых существ.

Этот обмен ценностями между богами и великанами пронизывает всю скандинавскую мифологию и соединяет все миры, подобно корням мирового дерева. Но в этом обмене уже чувствуется нечто роковое и «нечистое». Дело в том, что одноглазые существа в мифах народов мира — это, как правило, не боги, а злобные демоны, нечистая сила (вроде русского Лиха одноглазого).
Конечно, сам Один не был чужд демонических свойств — он был богом битв и бури, божеством неистовства в явлениях природы и в человеческих конфликтах.

В обрядах многих народов мира положено при строительстве приносить специальную жертву — чаще не человека, а животное, или хотя бы пустить первой кошку в новый дом. Представление о том, что, обустраивая землю — свое культурное пространство, — человек совершает насилие над природой, было присуще человечеству с первобытных времен. За это насилие надо было платить выкуп — жертву. Со времен сотворения мира и богам, и людям приходилось приносить жертвы, чтобы их космическое здание оставалось прочным и не рухнуло.

Как правило, рассказывая о происхождении мира, первобытные люди считали светила и другие явления природы такими же людьми, как они, часто — первопредками своего племени. В начале времен — в эпоху сотворения мира — они превратились в светила, скалы и источники, в зверей и т. п. Это и были так называемые тотемические мифы (мифы о предках — тотемах; вспомним о близнецах-первопредках германского племени, именуемых Оленями). Эти мифы не были примитивными, они представляли собой первый опыт систематического, преднаучного описания мира, переносили на весь мир свои родоплеменные отношения.

Олени и кони играли огромную роль в мифах германо-скандинавских народов. Олень вообще воплощал весь земной мир; в представлении германцев осью этого мира было огромное мировое дерево, о котором еще пойдет речь ниже; его вершина достигала небес, а у ствола стояли олени — символы земли. Кони были транспортным средством не только для людей — они были запряжены в колесницы Солнца и Луны; изображение солнечной колесницы с конем, везущим солнечный диск, было найдено археологами в Трундхольме (Дания). Чудесный «сдвоенный» конь о восьми ногах принадлежал и самому Одину, на нем он мог проникать во все миры, вплоть до преисподней. Поэтому конские имена Хенгеста и Хорсы как раз подходили для вождей в переселенческом сказании.

В скифских землях готы обнаружили среди своего племени неких колдуний, чье имя — галиурунны — связано то ли с представлениями о магических рунах (этими письменами владели готы), то ли с прорицаниями. Так или иначе, готский король изгнал их в пустынные места. Там эти ведьмы вступили в связь с нечистыми духами, породив свирепых и отвратительных с виду тварей. Это и были гунны. Скопившись в огромных количествах у Меотийских болот, они не могли перейти Меотиды (Азовское море), пока чудесный олень не указал им путь в скифскую землю и затем исчез.
В средневековой исландской саге, записанной через тысячелетие после того, как Готская держава была разгромлена гуннами, сохранилась «Песнь о битве готов и гуннов». Готы, вызывая своих врагов на бой, произнесли заклятье: пусть все поля будут усеяны трупами гуннов и пусть Один направит готское копье.

Один сам принес себя в жертву, пригвоздив копьем к мировому дереву (об этом будет рассказано дальше), и этому богу приносили жертвы, вешая их на деревьях, — этот культ был известен готам.
Современник Иордана греческий историк Прокопий писал, что у жителей острова Туле — скандинавов — самой почетной жертвой считался первый захваченный в войне пленный. Они посвящают этого пленника богу войны (Прокопий именует его Аресом) и страшно истязают его перед смертью, вешая на столбе, подвергая колесованию и другим изуверским истязаниям. Пытки, как мы увидим, были свойственны и культу Одина.

Действия героев эпоса кажутся порой нелепыми до абсурда: Нифлунги и Нибелунги хорошо знают, что их ждет смерть в державе гуннов, но они не только не стремятся избежать судьбы — они делают все, чтобы эта судьба свершилась. Их усилия кажутся чрезмерными — если судьбы избежать невозможно, то зачем произносить клятвы, подтверждающие неотвратимость их решений, и разбивать челн, если известно, что им нельзя будет воспользоваться? В том-то и дело, что верящие в силу судьбы эпические герои стремятся бросить ей вызов единственным возможным для них образом. Они сами идут навстречу судьбе, сознательно выбирают свой путь и тем бросают судьбе вызов.