Вселиться в чужое тело. Для меня это столь же морально отвратительно, как и лишить человека жизни.

Цикл голода и насыщения, насильственной и болезненной смерти бездумен и бесконечно энергичен.

Только мертвые понимают, как ужасно быть живым.

От многократных попыток во мне развилась напряженная, утомительная нервозность, как у правши, пытающегося идеально писать левой рукой.

Ты должен убедить себя в том, что твои мысли остаются при тебе, что ты не пытаешься общаться с другими людьми – ни выражением лица, ни языком тела; что ты буквально непроницаем. Вызови образ своих запечатанных мыслей, если потребуется. Вот так, хорошо. Теперь за этим красивым молодым лицом – пустота.

Однако только этот карибский остров представлялся мне реальным миром, созданным для настоящей жизни; и я, как всегда со мной бывало на этих островах, подивился, как они, такие прекрасные, такие теплые, могут быть такими бедными.

Заняться любовью, пока больше ничего не произошло. На мой взгляд, великолепная, чудесная идея!

Забота об этом теле – сплошные отвратительные хлопоты; как живые люди только выносят этот бесконечный цикл – поесть, пописать, похныкать, испражниться, а потом опять есть!

Сам полет прошел как в аду. Я практически не двигался, все время пролежал в ступоре, ожидая, пока взорвется самолет и мое смертное тело разлетится на куски.

Черт, что же это за жизнь такая? Облегчиться, помочиться, поесть – и опять тот же цикл! Стоит ли это возможности видеть солнце? Мало того что я умираю, – мне еще и в туалет нужно.

Стейк я отдал Моджо, предварительно расстелив перед ним в качестве скатерти полотенце из ванной, и он принялся жадно жевать, опустившись для этого на пол, как делают только очень большие собаки, и из-за этого стал выглядеть настоящим чудовищем, похожим на льва, лениво обгладывающего христианина, беспомощно пригвожденного к земле могучими лапами.

Она оставила меня, чтобы получить деньги с пары, которая собиралась уходить, а я вернулся к своей еде – к своей первой еде, состоявшей из песка, клея и кусочков кожи, наполненных солью.

Сейчас ты примешься объяснять мне, что такое карма, и я постепенно засну.

Лестат, в мире оккультизма в ходу одна поговорка: «Что посеешь, то и пожнешь».

Я говорил, что душа, как и мозг, состоит из нескольких частей. Самая крупная часть – личность, индивидуальность, сознание, если хотите, – может высвобождаться и путешествовать; но в теле остается небольшая остаточная душа. Она поддерживает жизнь освободившегося тела, так сказать, ибо в противном случае освобождение, естественно, означало бы смерть.

Я попытался представить себе следующий век. Какие формы он нам подарит, как с новым неистовством он перетасует уродливое и прекрасное, – нечто подобное происходит в каждом столетии.

Все вампиры утверждают, что не в состоянии определить истинные масштабы твоей силы.

Даже в самую холодную зиму Новый Орлеан остается зеленым.

Казалось, мое долгое существование с тех пор было непрекращающимся страшным сном, захватывающим кошмаром с великанами, чудовищами, жуткими отвратительными масками, скрывающими лица тех, кто угрожал мне из вечного мрака.

Герои ищут приключений, но сами по себе приключения не способны поглотить их целиком.