Маськин зимой

Великая эволюция лжи более не нуждается в императорах республик, не грезит грубоватыми, а потому безнадёжно наивными планами на мировое господство. Она научила нас называть похлёбное рабство – свободным трудом, нищету – минимальной зарплатой, бесчеловечную войну – миротворческой миссией, беспробудный разврат – сексуальным раскрепощением, порабощение женщины на работе и дома – эмансипацией, растление молодёжи – всеобщим обязательным образованием, откровенную мазню – высоким искусством, обрывки одежды – высокой модой, голод в сочетании с бегом на потогонных тренажёрах – здоровым образом жизни, узаконенный рэкет – справедливым налогообложением, содомские пытки – служением отечеству, комедию одного актёра – демократическими выборами, мину замедленного действия – мирным атомом, сквозящее одиночество – зрелым индивидуализмом, травму развода – свежим стартом, подачки на церковь – верой в Бога, карьеризм с подлогом – прогрессом науки, дурман аптечных ядов – естественным чувством счастья…
Она лишила нас каких-либо ориентиров, словно переселив на планету с таким количеством солнц, что всё время мы проживаем в ослепительном нескончаемом полдне и никогда не видим звёзд, чтобы вести свои корабли, ориентируясь на эти единственные маячки навигации.
Вот и полавируй среди этой лжи, проэволюционировавшей в единственную известную нам правду! Когда правды нет, её никто никогда не видел и даже не подозревает, как она выглядет, не ровён час, примешь ложь за правду, потому что человеку без правды никак нельзя

С тех пор как мы передоверили образование наших детей скучным тётям из школ, мир пришёл в упадок и страдает непрекращающимся запором. Ну чему могут научить эти серые неудачницы? Только стать такими же, как они – протокольными до остервенения, тупыми до икания и вялыми до бормотания…
Мы ведь не доверяем зачатие своих детей соседу, во всяком случае, пытаемся поучаствовать в какой-то мере в этом лично, передать им, так сказать, свою генетическую нудятину… Так почему же в воспитании наших отпрысков мы полагаемся на всякую шваль?
Не доверяйте воспитание своих детей тем, кому вы даже не доверили бы выгуливать не то что свою – соседскую собаку!

Мы полностью заморочены окружающим от рождения до смерти. И в этом-то и состоит величайшее достижение наших правителей! Мы больше не лавируем и ни на что не надеемся, не ищем социальных преобразований и не грезим революциями. Наше мнение давно уже никого не интересует, да у нас давно уже нет и не может быть какого-либо складного мнения. Нас, ослеплённых явным избытком солнц, клонит в сон, но и там, в вязких снах, светят нескончаемые солнца, и в полночь нам снится яркий полдень, и нет отдохновения нашим просвеченым насквозь душам.

Вечные вопросы воспитания девочек... Чему их учить, а чему нет? Баловать или не баловать? Хвалить их внешность или не хвалить? Воспитывать в духе скромности или в духе настырности, более соответствующем реальности? Прививать романтику или открывать глаза на грязную правду жизни? Покупать игрушечных принцев или плюшевых мишек? Давать затягиваться вашими длинными томными дамскими сигаретами и потчевать винцом или с выражением лица эсесовца шарить в их сумочках в поисках контрацептивного компромата? А может быть, наоборот, подкладывать им в эти самые сумочки надёжное средство для безопасной любви? Пугать жадными до разврата мужчинами или готовить к полноценным отношениям между полами? Ориентировать на счастливый ранний брак или убивать в самом зачатке веру в возможность безмятежной семейной жизни в обозримом будущем? Готовить становиться матерью или юристом? Водить в Большой или в анатомический театр? Закалять нервы или изнеживать чувства? Давать читать Толстого или Камасутру?

В наше время смешались все возможные течения и убеждения. Можно встретить любой подход - от строгой чадры до тошнотворной наготы. И ничто не считается совершенно верным или абсолютно неверным. Если раньше общество ожидало, что родители будут придерживаться определённых рамок в воспитании своих отпрысков, то теперь обществу наплевать, или, по крайней мере, оно делает такой вид, и ему трудно не поверить, потому что наплевательство выходит особенно убедительным. Совершенно сбитые с толку родители, буквально помешавшись на этой своей свободе выбора, выдают такие уродливые формы идиотической заботы или приблатыканного равнодушия, что впору воскресать Бальзаку и заново переписывать свою 'Человеческую комедию', переименовав её в 'Нечеловеческую трагедию'.

Общество намеренно пытается подольше удержать подрастающее поколение в инфантильном состоянии. Если раньше в двенадцать лет выходили замуж, в пятнадцать - шли в море, а в восемнадцать - руководили полками, то скоро придёт пора, когда в двенадцать лет будут учиться говорить, в пятнадцать - отвыкать от горшка, а в восемнадцать - затягивать себе шнурки (дай бог, не на шее).

Мы всё ищем чего-то получше, всё привередничаем, малюем свою жизнь огрызком грифеля на черновичок, пока не спохватываемся в ужасе в самом конце коридора, ведущего вовсе не на кухню с тёплым ужином, как нам казалось в его начале. Горечь последнего одиночества и потеря первой любви - эти две столь разные разности, оказывается, связаны невидимыми гибельными нитями...

Не бросайте своих девочек, мальчики!

Не оставляйте своих мальчиков, девочки!

Живите сразу на чистовик, ибо в том и заключается несносная иллюзия, что когда-нибудь после всё будет большим и настоящим. Потом всё будет таким же мелким и игрушечным, как и всегда... Укутайте свою жизнь первой своей любовью, как нежным плюшевым покрывалом, и не страдайте потом в темноте ночей, вздыхая: ах, если бы да кабы...

Чаще всего людям трудно помочь, потому что они как взаимоотталкивающиеся частицы норовят ушибиться друг о друга и разлететься, наделав максимальное количество нелепостей и несмышлёностей.

Наши собратья по обществу более не верят ни в первую любовь, ни в последнюю. Они верят в безопасный секс и в сочетание виагры с антидепрессантами. А ведь люди могут быть совсем другими. Нежными, чуткими, мечтательными. Люди могут быть какими угодно, они ведь как белые покровы свежего снега, которые можно исчёркать божественными письменами или ругательными каракулями.

Первая любовь вселяет в нас веру, хрупкую, как лебединая шейка, в надёжную сосредоточенность жизни, не распыляемую на ненужные сближения со странными носителями чужих голов, обладателями чужих рук и владельцами чужих ног, коими подчас являются наши поздние избранники.

Есть страны, отрицающие детство как форму человеческого существования. А есть страны, которые отрицают право человека на молодость: не успел шнурки научиться завязывать - автомат в руки и вперёд. Есть страны, отрицающие зрелый возраст, убеждённые в том, что человек все свои зрелые годы должен провести работая, как заведённый, поглощая завтраки, как сомнамбула, сидя за баранкой в многочасовых пробках, делая бессмысленную, тягучую, как смола, удушливую, как дыхание пожарища, рутинную работу, возвращаясь домой, опять же в пробках, уже затемно, поглощая пластиковый ужин и проводя остаток дня, пялясь в экран ящика для идиотов.

Но страшнее всего страны, отрицающие старость, просто не предполагающие, что кто-то вообще должен до этой старости доживать. Старость - это бабушки с авоськами в очередях, льготная очередь в крематорий для ветеранов войны, длительное, морщинистое угасание бессмысленной жизни, перетекающей в бессмысленную смерть.

Мы так часто пытаемся принимать решения за других, полагая, что прекрасно и, более того, даже лучше них самих знаем, что для них будет полезнее. Несмотря на то что мы подчас оказываемся правы, такой подход редко идёт на пользу. Люди разрываются от противоречий, они сами себе наступают на пятки, но боже упаси пробовать устроить их жизнь. Они скорее перегрызут вам глотку, чем дадут направить себя на путь истинный. Это своё невротическое поведение люди именуют свободой выбора и считают своё право быть несчастным и вести идиотское существование, отравляя жизнь всех окружающих, своим неотъемлемым правом.