Рассказы кстати

Вот уж чего не ждала от Лескова, так это загадочного происшествия в сумасшедшем доме, хотя творческое наследие у него обширно и разнообразно.
27 января 1853 года на женской половине сумасшедшего дома в Воронеже произошло странное событие. Служительница по имени Кирсанова, ответственная за топку печей, не была, как обычно разбужена одной из больных. Отчего так? Может захворала? Недолго думая, Кирсанова отправилась в палату к больной, где всё было как обычно. Хотела разбудить свою помощницу, но - о Боже! - та мертва и уже остыла... Ладно бы, только эта больная, но и ещё четверо человек в этой и соседней палатах. Может, они угорели? Нет, остальные не жаловались, да и печи к тому времени прогорели. Съели что-то не то? Тоже мимо, ведь все больные едят одну и ту же еду. Происшествие так и осталось загадкой...
Автор создал нечто близкое к так называемой готической прозе, когда идет нагнетание каких-то страшных деталей, когда вот-вот должно произойти что-то плохое. Тут плохое становится отправной точкой развития сюжета, но – увы – как пишет сам Лесков, «в нем нет удовлетворения любопытству: чем же дело разъяснилось?» и это несколько смазывает общую картину.

Почему психопаты, удивлялась я принимаясь за чтение. Но через несколько страниц удивление исчезло, ибо точно, психопаты. Психопат князь Вишневский да со своею супругою творили такие удивительные для Руси непотребства. А непотребства заключались в том, что очень уж жена любила князя, так любила, что на всё ради его счастья готова была. А счастье князя было в том, что очень он девок молодых любил, так любил, что даже из дому уезжал от тоски. И вот когда тоска эта с князем случалась, то верная его жена тут же девок ему подбирала, да самых красивых, да самых молодых, и письмо ему писала, приезжай мол сокол ясный, да услади свой взор сластолюбивый. Князюшка тут как тут, слюни по колено, ручёнки шаловливые, всё остальное тоже. А жена то рада-радёшенька что муж дома, да так счастлив. Девку с князем покладёт в покои рядом со своею спальнею, помолится на ночь грядущую и засыпает сном младенца счастливая тем, что ясный сокол её счастлив.
Вот такие вот психопаты на Руси жили.

Лесков черпает вдохновение из разных источников: судебных заседаний, слухов, суеверий, личного жизненного опыта, баек, анекдотов, патериков, житий, биографий… и из творчества других писателей. Особенно интересно, как в художественный текст вплетается мэтр Лев. Просто мэтр, просто Лев, статьи которого ждут персонажи рассказа, но по цензурным соображениям статья запрещается к изданию. Надо же что-то обсуждать… и герои начинают обсуждать очерк Г.И. Успенского об одном исчезнувшем типе мужчины. Лесков фактически вытягивает свою историю из жизни, по аналогии.

Дальше – интересно. Мотив рока, написанный на лице молодого человека и поляк. Просто поляк, но и он здесь неслучаен. Мотив предопределения – вообще очень богатый литературный приём. Многие читатели жалуются, когда события книги предугадываются, а мне именно этот ход в хорошей литературе нравится. Во-первых, это прямая отсылка к античной литературной традиции. Во-вторых, на первый план выходят не сюжетные ходы, а психология, нюансы, частности. В-третьих, ну всегда находится какое-нибудь в-третьих. В этом рассказе меня заинтриговало отношение бравых офицеров к обыску. По идее, из представлений о чести у русских офицеров того времени, обыск офицера без явных доказательств и улик на него унизителен. А здесь все офицеры требовали их обыскать. Это очень странно, но, как бы ни казалось парадоксальным, достоверно.

Да, поляк. Польская тема пронзает всё творчество Лескова. И здесь рисуется образ как бы положительного персонажа, но чуждого. Т.е. – хороший человек, но не свой. Польский вопрос не отпускает Лескова как приюты св. Магдалены не отпускают ирландцев. Это рана не заживающая. Лесков – великий портретист. Кроме шикарных характеров рокового мальчика и рокового же поляка, он зачем-то пишет уже в конце истории образ «змеи», делая это очень тонко и аккуратно. Зачем? Если я отвечу на этот вопрос, то разгадаю секрет русской литературы. Он просто это делает, как всегда к месту.

Меня всегда задевает, когда писатель оставляет якоря в тексте, гиперссылки на других писателей или их книги. Здесь это Л.Н., Г.И. Успенский, Шиллер, Брет Гарт, Помяловский. И некоторые из якорей выстреливают. Очень понравилась функция Толстого в тексте, он играет роль пустого места, т.е. – он нужен, но его нет. И только потому, что его нет и рассказывается история. Ох уж этот лесковский прищур! Успенский используется как детонатор истории. А Шиллер…! А зачем нужен Шиллер, я не понял. Может, чтобы пофилософствовать? Хотя, раз уж Шиллер, то у него есть изумительно точные строки, как будто специально сказанные по поводу этой истории:

По поводу рокового персонажа – Саши. Он является представителем романтических юношей - всех этих Адуевых, Раевских и прочих Вихровых русской классики с фатальным только флёром. Не страдала честь дамы, а страдало Сашино представление о чести дамы. Николай наш Семёнович свет Лесков умеет как-то смещать акценты и перенаправлять освещение. Как всегда. Не скучно.

Здесь не в чем упрекнуть автора. Он рассказывает хороший литературный анекдот. Рассказывает как всегда хорошо - авторский стиль, язык, нравы – всё соблюдено. Но нет интриги, нет чарующей лесковской психологии – ну, война двух чиновников и что? Глупая выходка неумного чинуши смешна, читать приятно, но на выходе – ровно.

Найти политику в применении термина «третье сословие» на уроке истории в гимназии – это ещё надо постараться. А заменить термин на воляпюк «умершее сословие» - это, хвала Лескову, действительно забавно. Но случились обстоятельства и дело замяли, не выстрелило «умершее сословие», не было развития.

Концовка рассказа о столкновении двух таких разных губернаторов тоже смешит, но как-то опять мимо, история не складывается. Тот случай, когда всё по отдельности безупречно, а вместе – не свистит. Хорошая ровная история. Но мимо.

Почему "Интересные мужчины"? Сюжет развивается как аргументированной доказательство, какие "герои" могут быль охарактеризованы как "интересные". Но сразу ремарка - интересные для века девятнадцатого, не текущего. Ох, красавчики офицеры, ах, кавалеристы удалые! Что же делают-сотворяют эти господа? А ничего, хлещут алкоголь, режутся в карты, интересуются дамами полусвета. И вот, в чаду такого "стояния" в провинциальном городе, произошло два события: генерал женился на сестре одного корнета, Анне, и в той же гостинице с офицерами остановился богатый поляк. Началась игра в карты по-крупному, со всеми условностями декларацией чести относительно карточных долгов... Да, интересные мужчины прекрасно проводили время... Кульминацией стал "самострел", самоубийство револьвером одного трепетного юнца, посчитавшего это превыше остального. Вот этого мне с высоты прагматичного двадцать первого века никогда не понять. Как минимум три других, не столь глупо-жестоких выхода видится мне из описанной ситуации. Глупо и эгоистично, а главное, хоть автор и пытается донести всю глубину причин этого юнца, для меня это все прозвучало очень и очень неубедительно. И все последующие поступки на таком фоне кажутся декларативными, формальными и пафосными, не от души , а по необходимости.
Вывод: всегда иметь силы и достоинство жить, расти и развиваться, не зацикливаясь на эгоистичном самоистязании. А еще - не доверять всем слухам, относиться к ним скептически-аналитически, от касается описанной ситуации с поляком.

Книга в общем понравилась, хотя , пока слушала, не могла отделаться от впечатления, что слушаю беседу Ираклия Андронникова о "былых временах". В сущности, Рассказы кстати представляют собой серию анекдотических историй из Х!Х века. Некоторые - очень забавные и поучительные, другие - скучноватые, потому что люди, которым эти рассказы посвящены, давно уже забыты, и их имена современному человеку мало что говорят.

Но есть рассказики так просто, ни о ком знаменитом, просто интересные очерки нравов - такие как Совместители, Старинные психопаты или Умершее сословие, например. Такие мне понравились больше всего.