Библиотека Трактира "Чердак".
LinaSaks
- 4 710 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Вот уж чего не ждала от Лескова, так это загадочного происшествия в сумасшедшем доме, хотя творческое наследие у него обширно и разнообразно.
27 января 1853 года на женской половине сумасшедшего дома в Воронеже произошло странное событие. Служительница по имени Кирсанова, ответственная за топку печей, не была, как обычно разбужена одной из больных. Отчего так? Может захворала? Недолго думая, Кирсанова отправилась в палату к больной, где всё было как обычно. Хотела разбудить свою помощницу, но - о Боже! - та мертва и уже остыла... Ладно бы, только эта больная, но и ещё четверо человек в этой и соседней палатах. Может, они угорели? Нет, остальные не жаловались, да и печи к тому времени прогорели. Съели что-то не то? Тоже мимо, ведь все больные едят одну и ту же еду. Происшествие так и осталось загадкой...
Автор создал нечто близкое к так называемой готической прозе, когда идет нагнетание каких-то страшных деталей, когда вот-вот должно произойти что-то плохое. Тут плохое становится отправной точкой развития сюжета, но – увы – как пишет сам Лесков, «в нем нет удовлетворения любопытству: чем же дело разъяснилось?» и это несколько смазывает общую картину.

Почему психопаты, удивлялась я принимаясь за чтение. Но через несколько страниц удивление исчезло, ибо точно, психопаты. Психопат князь Вишневский да со своею супругою творили такие удивительные для Руси непотребства. А непотребства заключались в том, что очень уж жена любила князя, так любила, что на всё ради его счастья готова была. А счастье князя было в том, что очень он девок молодых любил, так любил, что даже из дому уезжал от тоски. И вот когда тоска эта с князем случалась, то верная его жена тут же девок ему подбирала, да самых красивых, да самых молодых, и письмо ему писала, приезжай мол сокол ясный, да услади свой взор сластолюбивый. Князюшка тут как тут, слюни по колено, ручёнки шаловливые, всё остальное тоже. А жена то рада-радёшенька что муж дома, да так счастлив. Девку с князем покладёт в покои рядом со своею спальнею, помолится на ночь грядущую и засыпает сном младенца счастливая тем, что ясный сокол её счастлив.
Вот такие вот психопаты на Руси жили.

Лесков черпает вдохновение из разных источников: судебных заседаний, слухов, суеверий, личного жизненного опыта, баек, анекдотов, патериков, житий, биографий… и из творчества других писателей. Особенно интересно, как в художественный текст вплетается мэтр Лев. Просто мэтр, просто Лев, статьи которого ждут персонажи рассказа, но по цензурным соображениям статья запрещается к изданию. Надо же что-то обсуждать… и герои начинают обсуждать очерк Г.И. Успенского об одном исчезнувшем типе мужчины. Лесков фактически вытягивает свою историю из жизни, по аналогии.
Дальше – интересно. Мотив рока, написанный на лице молодого человека и поляк. Просто поляк, но и он здесь неслучаен. Мотив предопределения – вообще очень богатый литературный приём. Многие читатели жалуются, когда события книги предугадываются, а мне именно этот ход в хорошей литературе нравится. Во-первых, это прямая отсылка к античной литературной традиции. Во-вторых, на первый план выходят не сюжетные ходы, а психология, нюансы, частности. В-третьих, ну всегда находится какое-нибудь в-третьих. В этом рассказе меня заинтриговало отношение бравых офицеров к обыску. По идее, из представлений о чести у русских офицеров того времени, обыск офицера без явных доказательств и улик на него унизителен. А здесь все офицеры требовали их обыскать. Это очень странно, но, как бы ни казалось парадоксальным, достоверно.
Да, поляк. Польская тема пронзает всё творчество Лескова. И здесь рисуется образ как бы положительного персонажа, но чуждого. Т.е. – хороший человек, но не свой. Польский вопрос не отпускает Лескова как приюты св. Магдалены не отпускают ирландцев. Это рана не заживающая. Лесков – великий портретист. Кроме шикарных характеров рокового мальчика и рокового же поляка, он зачем-то пишет уже в конце истории образ «змеи», делая это очень тонко и аккуратно. Зачем? Если я отвечу на этот вопрос, то разгадаю секрет русской литературы. Он просто это делает, как всегда к месту.
Меня всегда задевает, когда писатель оставляет якоря в тексте, гиперссылки на других писателей или их книги. Здесь это Л.Н., Г.И. Успенский, Шиллер, Брет Гарт, Помяловский. И некоторые из якорей выстреливают. Очень понравилась функция Толстого в тексте, он играет роль пустого места, т.е. – он нужен, но его нет. И только потому, что его нет и рассказывается история. Ох уж этот лесковский прищур! Успенский используется как детонатор истории. А Шиллер…! А зачем нужен Шиллер, я не понял. Может, чтобы пофилософствовать? Хотя, раз уж Шиллер, то у него есть изумительно точные строки, как будто специально сказанные по поводу этой истории:
По поводу рокового персонажа – Саши. Он является представителем романтических юношей - всех этих Адуевых, Раевских и прочих Вихровых русской классики с фатальным только флёром. Не страдала честь дамы, а страдало Сашино представление о чести дамы. Николай наш Семёнович свет Лесков умеет как-то смещать акценты и перенаправлять освещение. Как всегда. Не скучно.

В самом ее красивом обличье тонкие черты новогреческого типа, если всматриваться в них, напоминали одновременно старый византизм и славянскую смышленость.

Велико ли дело такому умному человеку, как был покойный Фадеев, заполонить себе внимание умной женщины! Умным женщинам, батюшка, жутко. Их, во-первых, на свете очень немного, а во-вторых – как они больше других понимают, то они больше и страдают и рады встрече с настоящим умным человеком.

Позднейшие критики, не знавшие хорошо действительности прошлой жизни, приписали нигилистической поре стремление «пить втроем утренний чай»; но это несправедливо. Все это было известно гораздо раньше появления нигилистов и производилось гораздо крупнее, но только тогда на это был другой взгляд, и «чай втроем» не получал тенденциозных истолкований.
/Совместители/










Другие издания


