Цитаты из книги Eugene Onegin

-Зачем же так неблагосклонно

Вы отзываетесь о нём?

За то ль, что мы неугомонно

Хлопочем, судим обо всём, 

Что пылких душ неосторожность

Самолюбивую ничтожность

Иль оскорбляет, иль смешит, 

Что ум, любя простор, теснит, 

Что слишком часто разговоры

Принять мы рады за дела,

Что глупость ветрена и зла, 

Что важным людям важны вздоры

И что посредственность одна

Нам по плечу и не странна?

Вставая с первыми лучами, 

Теперь она в поля спешит

И, умилёнными очами

Их озирая, говорит:

«Простите, мирные долины, 

И вы, знакомых гор вершины, 

И вы, знакомые леса;

Прости, небесная краса, 

Прости, весёлая природа;

Меняю милый, тихий свет

На шум блистательных суёт...

Прости ж и ты, моя свобода!

Куда, зачем стремлюся я?

Что мне сулит судьба моя?»

Я, сколько ни любил бы вас,

Привыкнув, разлюблю тотчас;

Начнете плакать: ваши слезы

Не тронут сердца моего,

А будут лишь бесить его.

Судите ж вы, какие розы

Нам заготовит Гименей

И, может быть, на много дней.

Кого ж любить? Кому же верить?

Кто не изменит нам один?

Кто все дела, все речи мерит

Услужливо на наш аршин?

Кто клеветы про нас не сеет? 

Кто нас заботливо лелеет?

Кому порок наш не беда?

Кто не наскучит никогда?

Призрака суетный искатель, 

Трудов напрасно не губя, 

Любите самого себя, 

Достопочтенный мой читатель! 

Предмет достойный: ничего

Любезней, верно, нет его.

Покамест упивайтесь ею, 

Сей лёгкой жизнию, друзья!

Её ничтожность разумею

И мало к ней привязан я;

Для призраков закрыл я вежды;

Но отдалённые надежды

Тревожат сердце иногда:

Без неприметного следа

Мне было б грустно мир оставить.

Живу, пишу не для похвал;

Но я бы, кажется, желал

Печальный жребий свой прославить,

Чтоб обо мне, как верный друг, 

Напомнил хоть единый звук. 

Придёт ли час моей свободы?

Пора, пора! - взываю к ней;

Брожу над морем, жду погоды, 

Маню ветрила кораблей. 

Под ризой бурь, с волнами споря, 

По вольному распутью моря

Когда ж начну я вольный бег? 

Пора покинуть скучный брег

Мне неприязненной стихии, 

И средь полученных зыбей, 

Под небом Африки моей, 

Вздыхать о сумрачной России, 

Где я страдал, где я любил, 

Где сердце я похоронил.

Нет, милости не чувствует народ:
Твори добро - не скажет он спасибо;
Грань и казни - тебе не будет хуже.

"Ей скучен был и звонкий смех, И шум их ветреных утех."

Подите прочь — вы человек опасный.

Недуг, которого причину
Давно бы отыскать пора,
Подобный английскому сплину,
Короче: русская хандра

В красавиц он уж не влюблялся,
А волочился как-нибудь;
Откажут – мигом утешался;
Изменят – рад был отдохнуть

Да, жалок тот, в ком совесть нечиста, Кто говорит цитатами, боясь Разговориться о себе самом, Привыкши прятать свой дрожащий ужас За черною иронией, которой Не будешь сыт!

Недолго нас покойницы тревожат

Мне все послушно, я же — ничему; Я выше всех желаний; я спокоен; Я знаю мощь мою: с меня довольно Сего сознанья

Ты думаешь, он станет ревновать? Уж верно нет; он человек разумный И, верно, присмирел с тех пор, как умер.

Тут был, однако, цвет столицы,

И знать, и моды образцы,

Везде встречаемые лица,

Необходимые глупцы;

Тут были дамы пожилые

В чепцах и в розах, с виду злые;

Тут было несколько девиц,

Не улыбающихся лиц;

Тут был посланник, говоривший

О государственных делах;

Тут был в душистых сединах

Старик, по-старому шутивший:

Отменно тонко и умно,

Что нынче несколько смешно.

Быть можно дельным человеком И думать о красе ногтей:
К чему бесплодно спорить с веком? Обычай деспот меж людей.

Приятно дерзкой эпиграммой
Взбесить оплошного врага;
Приятно зреть, как он, упрямо
Склонив бодливые рога,
Невольно в зеркало глядится
И узнавать себя стыдится;
Приятней, если он, друзья,
Завоет сдуру: это я!
Еще приятнее в молчанье
Ему готовить честный гроб
И тихо целить в бледный лоб
На благородном расстоянье;
Но отослать его к отцам
Едва ль приятно будет вам.

Настали святки. То-то радость!
Гадает ветреная младость,
Которой ничего не жаль,
Перед которой жизни даль
Лежит светла, необозрима;
Гадает старость сквозь очки
У гробовой своей доски,
Всё потеряв невозвратимо;
И всё равно: надежда им
Лжет детским лепетом своим.

Любви безумную тревогу
Я безотрадно испытал.
Блажен, кто с нею сочетал
Горячку рифм: он тем удвоил
Поэзии священный бред,
Петрарке шествуя вослед,
А муки сердца успокоил,
Поймал и славу между тем;
Но я, любя, был глуп и нем.