Почему меня вновь и вновь тянет сюда? Не знаю. В старину говорили - тянет на место преступления. Но ведь я не преступник. Или, все-таки... Не знаю. Но каждый год, в сентябре, когда на деревьях желтеет листва, я беру отпуск, еду в космопорт, фрахтую яхту звездного класса и лечу к одиночной звезде КМ-15.

- Хочешь, я расскажу тебе про звезды? - шептал он. - Про Фомальгаут, лохматый, похожий на оранжевого котёнока, про Вегу, синеватую и обжигающую, словно кусочек раскаленного льда, про Сириус, сплетённый, словно гирлянда, из трёх звёзд... Но ты прекраснее всех звёзд...

1. Пламя, которое разжигаешь сам, обжигает так же больно, как и чужой огонь.

• Тяга людей к красивым именам способна пережить даже ядерную войну.
• С настоящими врагами расставаться так же трудно, как с настоящими друзьями.

Мы все индивидуалисты, мы все уникальные и неповторимые — но наедине с собой можем признаться, как трудно быть одному.

Он был сторонником разделения умственного и физического труда, так что в процессе работы думал мало

– Витька. Нельзя бороться с дураками и резонерами их оружием, – отхлебывая какао, сказал я.
– Почему?
– Они этим оружием лучше владеют, поверь. Либо проиграешь… либо шерсть из ушей полезет.

- И как ты это придумываешь? Этот лес... Оленя... Олень как живой вышел, у меня аж мороз по коже пошел. Только по-моему, они были с рогами...

• С рогами были волки. Они ими от оленей защищались.

Он больше не зажигает звёзды...

Иногда, когда он выходит на балкон, ему на мгновение становится грустно, и он боится посмотреть на небо.

Но звёзд не становится меньше. Теперь их зажигает кто-то другой, и неплохо зажигает...

Нам нечего терять. Так не потеряем же ничего!

Ничего личного. Но девять жизней - это всё-таки девять жизней.

Любовь- это ловушка для слабоумных.

Кто сказал, что три месяца в консервной банке - тяжело? Наверное, тот, кто так и не научился читать книги.

Лучшая девушка лучшей ночи целовала его губы, и он ловил её дыхание, сладкое и горячее, вне времени, вне звуков и красок, вне всех миров.

Сексапильности во мне — не больше, чем в размазанной по тарелке остывшей овсянке.