Король, дама, валет

"Перспективы были переменчивы, как будто улицу встряхивали, меняя сочетание бессмысленных цветных осколков в чёрной глубине."

"Кому захочется ловить бабочек?" — заметила Марта.

"О, это должно быть отличным развлечением, — сказал Драйер. — Скажу даже, что иметь страсть к чему-либо — это, по-моему, величайшее счастье на земле".

Из-за ширмы вышел старичок-хозяин. Он был совершенно голый и держал в руке бумажный веер. "Вы уже существуете", — сказал он сухо и указал веером на дверь. Франц молча вышел.

Как только выставлены были нужные стекла, он эти очки надел. На сердце, как и за ушами, стало уютно и покойно. Туман рассеялся. Свободные краски мира вошли снова в свои отчетливые берега.

Таким образом, из пустяка, из случайной встречи в глупейшем городке выросло что-то облачное и непоправимое.

Позже, много месяцев спустя, стараясь восстановить этот день, она всего яснее вспомнила именно дверь и ключ, как будто простой дверной ключ был как раз ключ к этому дню.

Все эти люди на улице, снующие мимо, ожидающие на трамвайных остановках, - какое собрание тайн, поразительных профессий, невероятных воспоминаний.

Как-то раз Том положил морду к нему на колени и, зевнув, обдал его нестерпимым запахом - не то селедки, не то просто тухлятины. "Вот так пахнет от моего детства", - тихо сказал Франц.

Как снятое с вешалки легкое женское платье, город сиял, переливался, падал чудесными складками, но не держался ни на чем, а повисал, ослабевший, словно бесплотный, в голубом сентябрьском воздухе.

- Ну, так видишь ли, - обыкновенно люди делают всякие планы, - очень хорошие планы, - но совершенно при этом упускают из виду одно: смерть. Как будто никто умереть не может.

В мыслях его была та же однообразность, как и в движениях, – и порядок их соответствовал порядку его дня. «Тупой клинок; порезался. Нынче девятое, нет, десятое, нет, одиннадцатое июня. Поезд на две минуты опоздал. Есть дураки, которые дамам уступают место. Чисти зубы нашей пастой, улыбаться будешь часто. Чисти зубы нашей пастой. Чисти зубы – Предпоследняя остановка. Улыбаться будешь часто. Улыбаться будешь часто. Улыбаться будешь – Приехали…»

... и не мог себе представить ни обеда, ни последующего дня, – как не может человек представить себе вечность.

... голос в нежной перспективе

Видишь ли, друг мой, мечты нельзя отдавать в банк под проценты. Это бумаги неверные; да и проценты – пустяшные.

Его томила огромная оглушительная тоска. Хотелось ему лбом упасть на стол и так остаться навеки. Он чувствовал, что его мучат изощрённо, безобразно мучат, выворачивают наизнанку,— и нет конца, нет конца... Такой тоски человек не выдерживает, что-то должно лопнуть, кости, наконец, хряснут.

Любовь к матери была его первой несчастной любовью. Лучше было, пожалуй, когда она открыто сердилась на него, чем когда равнодушно ему улыбалась или, при гостях, ласково его щипала. Накануне его отъезда она забыла у него в комнате свой шерстяной платок, и он почему-то подложил его на ночь под голову, но не мог спать, а, как дурак, плакал. Может быть она всё-таки сейчас скучает по нём?

... какая-то слабость была во всех его движениях,  - как будто он существовал только потому, что существовать принято, но делал это нехотя,  был бы рад всякую минуту вернуться в сонное оцепенение.

Было несколько дней, когда она вся как-то сжалась, отвердела, как человек, который спохватился бы, что невольно ошибался, и теперь удаляется в пустыню, чтобы набраться сил, очиститься, подтянуть душу – и снова вернуться к своему делу – и уже не ошибаться по-старому.

И так как обыкновенно у нее бывали люди ее же круга, перед которыми ей давно наскучило щеголять, она была почти нежно благодарна этому провинциалу в узких штанах за то, что он дает ей возможность освежить, возобновить ощущение гордости, которое она знала в первые месяцы замужества.