Кино, Гриффит и я

Разумеется, мне не доставляет никакого удовольствия пребывать в меланхолии. Мне бы тоже хотелось верить, что радуга сулит счастье, я была бы рада думать, что тяжкая работа - приятное времяпрепровождение. А для меня, к несчастью, лампа Клига - только осветительный прибор, а не поэтический лунный свет.

Когда Дороти плавает, она так брызгается, что весь океан покрывается пеной, и я боюсь утонуть. Когда она танцует, кажется, что пляшет весь мир.

Наверное, в тот вечер, когда я родилась, шел дождь. И может быть, поэтому с тех пор у меня на сердце пасмурно.

"Представление о Лилиан как о мягком, мечтательном существе заставляет меня вспомнить о "гэге", который так часто видишь в комических лентах. На тротуаре лежит шляпа. Прохожий с восторгом подкидывает ее ногой и с удивлением и болью обнаруживает, что под ней спрятан кирпич или утюг.
Всякий, кто попытается ударить Лилиан, сразу почувствует силу ее сопротивления. Жизнь больно стукнула ее по голове, пытаясь сломить ее непоколебимость. Но она оставалась твердой и невозмутимой."

Последний эпизод мы рассчитывали закончить за два дня до сочельника. Его нужно было снимать на верхней площадке автобуса, идущего по Пятой авеню, откуда Дороти видит мужа с другой женщиной. И тут я узнала, что для съемок на улицах Нью-Йорка требуется особое разрешение и на его получение уйдет несколько дней. Если снимать без разрешения, можно попасть в тюрьму.

• Согласны пойти на риск? - спросила я свою группу.
• Да, - ответили все.

Начали съемку. Когда мы с Пятьдесят седьмой улицы свернули на Пятое авеню, полицейский посмотрел на меня, стоящую подле камеры, поднял руку, чтобы остановить меня... и снова взглянул. Я замерла. Вдруг, поднеся пальцы ко рту, он приподнял его уголки в улыбке, ставшей всем знакомой по "Сломанным побегам", словно спрашивая: "Я не ошибся?"
Я кивнула. Он улыбнулся и тоже кивнул: "Проезжайте!"
*
На первых двух изданиях книг Джорджа была надписи:
"Моей дорогой Лилиан Гиш, которая за семь лет нашей любви остается единственным человеком, в котором я, сведущий в этой области, не нахожу решительно ничего, что я мог бы покритиковать.
С настоящей любовь и вечной преданностью
Джордж Натан"
Два года спустя он написал:
"Моей дорогой Лилиан. Лилиан, чувствовавшей мою глубокую, глубокую любовь и спокойно выносившей неловкие и раздражающие ее проявления.
Лилиан, единственной девушке, с которой я хотел бы прожить все дни моей жизни.
Джордж"