It

инстинкт — железный скелет под всеми нашими идеями о свободе воли.

Политика… культура… история… разве они не естественные ингредиенты любого литературного произведения, если оно хорошо написано?

Как только что-то тяжелое начинает катиться, его уже не остановить; оно будет катиться и катиться, пока не попадёт на ровный участок, где иссякнет поступательное движение. Вы можете встать на пути этого тяжелого, и вас расплющит... но вам это тяжелое не остановить.

— Ты в этом участвовать не сможешь, Бев, — заметил Ричи. — Ты девочка. Бен говорил, что только воины спускались в дымовую яму.
— Тогда я буду воинессой. — Ответила Беверли.

«...время свернулось некой петлей, и ты вернулся туда, где уже успел побывать. За неимением лучшего люди называют это чувство déjà vu...»

«...дежа вю – всего лишь ментальный пердеж...»

Инстинкт - железный скелет под всеми нашими идеями о свободе воли.

Пугающая мысль внезапно сверкнула в голове: может, иногда, если случается плохое, этим не подводится черта; может, иногда становится только хуже и хуже, пока все не летит к чертям собачьим.

Место, сынок, определяет значимость новостей ничуть не меньше, чем то, что в этом месте случилось. А потому заголовок о смерти двенадцати человек при землетрясении в Лос-Анджелесе набирают бо́льшим шрифтом, чем об убийстве трёх тысяч в какой-нибудь Богом забытой стране на Ближнем Востоке