И. С. Тургенев. Сочинения в двух томах. Том 2

Все обитатели кондитерской, с которыми ему пришлось познакомиться в тот день, находились налицо, не исключая пуделя Тарталью и кота; все казались несказанно счастливыми; пудель даже чихал от удовольствия; один кот по-прежнему всё жеманился и жмурился.

Как могла она, молодая девушка – ну, и все-таки княжна, – решиться на такой. (...). Как не побоялась погубить всю свою будущность?

Да, думал я, вот это – любовь, это – страсть, это – преданность… и вспоминались мне слова Лушина: жертвовать собою сладко для иных.

Не беремся описывать чувства, испытанные Саниным при чтении этого письма. Подобным чувствам нет удовлетворительного выражения: они глубже и сильнее – и неопределеннее всякого слова. Музыка одна могла бы их передать.

Я? Я злая? — подумала она опять… — с такими глазами?

Воздушное пространство налево от Сипягина, называемое Неждановым, произнесло правда некоторый неодобрительный звук — но не возбудив ничьего внимания, затихло снова.

С тех пор я жалостливая стала: а прежде — что жимолость, что я.

...и он тут в первый раз мог убедиться, что подобную унылость, унылость сознанной старости, ничем утешить и рассеять нельзя; надо подождать, пока она пройдёт сама собою.

.. Санин отправился домой и понёс с собою образ молодой девушки, то смеющейся, то задумчивой, то спокойной и даже равнодушной, – но постоянно привлекательной!

И в оранжерее тоже приятно пахнет – да жить в ней нельзя.