Повести

Я уже двадцать четыре года женат, ведь все дело в юморе, человеку этого не выдержать, если у него нет чувства юмора.

- только человеку ведомы катастрофы, поскольку он их переживает; природе катастрофы неведомы...

Разговоры о литературе чаще всего заключаются в демонстрации познаний и изречении приговоров...

"Монток"

Совершенно бессмысленно снова и снова смотреть на наручные часы, чтобы убедиться, что время идёт. Время ещё никогда не останавливалось только потому, что какой-то человек скучает, стоит у окна и не помнит, о чём думает.

Врачу,который никого не отправил на тот свет,просто везёт.

Человек всегда остаётся дилетантом.

— Как называется ваша профессия?

— Я училась в институте...

Лично я в друзьях не нуждаюсь. Я сам умею думать.

Господин Гайзер задаётся вопросом: будет ли Бог, когда не будет больше человеческого мозга, который не мыслит себе творения без творца?

Он обижен! Это хуже, чем мы бы сказали: он мерзавец. Последнее мы говорим без снисходительности.

— И в чем же выражалась эта его почти патологиче­ская ревность?

Свидетельница задумывается.

— Он вскрывал ваши письма?

— Не думаю.

— И тем не менее он вам не доверял...

— Например, он посылал мне цветы. Не указывая отправителя. А когда я их разворачивала, наблюдал за мной, не смущена ли я.

Когда на бильярде играешь один, иной раз находятся зрители, которые, со стаканом в руке, хотят увидеть, как я решу очередную задачу. Это заставляет продолжать игру, и потому я рад, если бывают такие зрители.

я стирал надписи, которыми то и дело поганят лифт, а это требует времени: ведь нынче в ход пускают не мел или грифель

"Я играю в шахматы с самим собой; большей частью проигрываю, то есть когда дело доходит до мата, я без всяких споров отождествляю себя с проигрывающей стороной."

"Чем больше я страдаю, тем нежнее хочу ее."

Врачу, который никого не отправил на тот свет, просто везет.

На ходу чаще всего ни о чём не думаешь.
Важен следующий шаг и ещё один...

Что человек может встать на стул, закрепить свои подтяжки на потолочной балке и повеситься, лишь бы не слышать больше собственных шагов, — такое господин Гайзер вполне может себе представить.

Муравьям, за которыми господин Гайзер недавно наблюдал под мокрой елью, нет дела до того, знают ли про них что-нибудь, равно как и ящерам, которые вымерли прежде, чем человек их увидел. Все эти листки, со стены или ковра, можно уничтожить. Какой еще там голоцен! Природе не нужны названия. Это господин Гайзер знает. Камням не нужна его память.

— Und was tat er?
— Er tat mir leid.