Поезд на третьем пути

Имя автора, смутно помнится, упоминалось в рамках курса то ли Русской литературы 20 века, то ли Литературы русского зарубежья. Но именно - упоминалось, с его творчеством мы не знакомились. Нельзя ставить знак полного равенства между автором и повествователем в романе. Да, они имеют много общего: родились в Малороссии, учились в Одессе, потом Москва, вынужденная эмиграция, Стамбул, Париж. Но тут надо понимать, что писатель сознательно мог исказить факты, что-то прибавить, что-то убавить, о чем-то умолчать. Если этот знак равенства не ставить, то перед нами яркое описание Одессы 1900-х годов и ещё более яркое - Москвы конца 1900-х и и до революции 1917 г. , а также Парижа времен русской эмиграции. Столько судеб удалось показать писателю всего в одной книге! Сколько самых разных событий! Поскольку Дон-Аминадо был в бОльшей степени поэтом, чем писателем, то и книга больше похожа на стихотворение в прозе. Возможно, для кого-то это и минус, но мне понравилось.

Здесь есть мысли и чувства. Рассказчик Аминадо хороший.

Передает атмосферу России накануне революции - избыток жизни, излишек всего - мнений, блюд, течений, премьер. Потом все это перешло в "пир во время чумы", бегство. Русская эмиграция в Париже - атмосфера местечковости, варения в своем соку, тоски по родине. Удивило пристальное слежение за событиями в Советской России, чтение советских писателей. "Причем вопреки логике и по силе и течению событий, Советы становятся стражем национальной независимости".

Открыл новые имена - журналист Влас Дорошевич, поэт Анатолий Штейгер, певица начала века Анастасия Вяльцева. Захотелось почитать Илью Эренбурга, Алексея Толстого, Марка Алданова. Опять задумался о неизвестных мне Зощенко и Мандельштаме.

Смешной была история знакомства Ивана Сытина с Власом Дорошевичем, удивила категоричность негативного мнения о Мережковском, новым - про высокую роль суда и адвокатуры в России начала 20 века. Эмоционально затронуло приводимое письмо Ильи Британа к единственному сыну перед расстрелом немцами в 1942 году.

Книга доставила удовольствие. Неплохо узнать про "византийский зад московских кучеров", за что Ростан любил русский язык, что у Брюсова лицо "нераскаявшегося каторжника", мнение Сологуба о животворности знания Пушкина. А вот про Тэффи, Бунина, Милюкова, про подробности редакционной кухни читать было скучновато. На вкус и цвет.. Сам Аминадо остался в тени.

Книгу рекомендую любителям Серебряного века русской культуры.

Не так опасно знамя, как его древко.

Сколько раз в ответ на: "Как жизнь?", каждый из нас произнес: "Бьет ключом. И все по голове". Не задумываясь о том, откуда фраза взялась, какой-то юморист сочинил: Жванецкий или Задорнов, не? Не, это Дон Аминадо, русский поэт, прозаик, драматург, сатирик, публицист. почему такое странное имя? Это псевдоним, имеющий к имени самое непосредственное отношение. Аминад Петрович Шполянский родился в 1888 в Херсонской губернии, учился юриспруденции в Одессе, адвокатствовать приехал в Москву. в Первой Мировой воевал солдатом.был ранен комиссован по ранению, февральскую революцию принял, октябрьской нет; эмигрировал с первой волной; не зачах, оторвавшись от ветки родимой, а вполне себе преуспел, публикуясь в эмигрантской прессе, вступил в парижскую масонскую ложу. В годы Второй Мировой во время оккупации Франции был на нелегальном положении.

Хороший поэт,хотя не мой. Со стихами это сразу чувствуешь, как укол ледяной иголкой в сердце, с Аминадо не случилось. Но у его стихов удивительный уровень актуальности, злободневности. Читаешь стихотворение вековой давности, а кажется, будто сегодня написано. Такой особый талант.

Стихи, написанные во время дождя

Пыль Москвы на ленте старой шляпы Я, как символ, свято берегу. ...Буду плакать... Жгучими слезами С полинявшей ленты смою пыль. Lolo

Поэты писали о тяжких этапах, О пыли на лентах, о лентах на шляпах, О том, что на свете не все справедливо... И было мне грустно, и было тоскливо.

Я думал о том, что душа позабыла, Что все это верно, что все это было, Что были дни гнева, и скорби, намести - И падали шляпы... и головы вместе.

И головы с шумом катились по плахам, И все это стало бессмысленным прахом: Король и виконты, поместья и ренты, Пророки, поэты, и шляпы, и ленты!..

Мы пишем в газетах, толпимся в подъездах, Томимся в приемных, взываем на съездах - То к сербам, то к чехам, то к чехословакам, То даже к румынам, то даже к полякам.

Нам ставят условья. И чертят границы. Но мы не согласны!.. Мы... важные птицы!.. Конечно, нас били на разных этапах. Но все же не выбили пыли на шляпах!

И пыль эту смоем мы только слезами... Чего ж вы глядите большими глазами?! Вам кажется странным такое занятье? В Европе - вы щетками чистили платье!..

О, вечная пропасть! Гранит и стихия! Европа есть Марфа! Россия - Мария! Христос и Антихрист! И лик и личина! Не в этом, не в этом ли скрыта причина, Что нас с нашей малою горсткою пыли Ни в Гайт, ни в Булон, и ни в Спа не пустили?!

Не знаю. Возможно. Но сердцу тоскливо. Ужасно, что в мире не все справедливо, Что снова Терсит побеждает Патрокла, Что дождь барабанит в оконные стекла, Что нету зонта, чтоб дойти до этапа, Что надо идти и что вымокнет шляпа...

1920