Она была хорошо сложена; как только она уезжала, я начинал страстно желать ее. Но стоило мне провести с нею часа два, и мне хотелось умереть, сгинуть или побеседовать с приятелем-мужчиной.

Самые прекрасные моменты всегда полны грусти. Чувствуешь, что они мимолетны, хочется их удержать, а это невозможно. Когда я был маленьким, я всегда ощущал это в цирке, позже - в концертах, когда бывал чрезмерно счастлив. Я думал: "Через два часа все это кончится".

С виду я - человек, занятый определенной профессией. В действительности же единственной моей заботой была погоня за совершенным счастьем, которое я надеялся обрести в женщинах, а безнадежнее такой погони и представить себе ничего нельзя.

побеждать людей и доводить из до отчаяния не трудно... лучше стараться их любить - даже вопреки им самим.

"Наедине с собой я его проклинала, но стоило ему появиться - и я прощала все"

Любовь благополучная, то есть плетущаяся кое-как, с трудом переносима; а уж неблагополучная - сущий ад.

Истина заключается в том, что страсть, безраздельно владеющая мужчиной, притягивает к нему женщин как раз в то время, когда он этого менее всего желает.

Любовь создаёт странные формы солидарности.

Мы любим тех, кто таит в себе некую таинственную субстанцию, какой недостаёт нам самим и без которой мы не может стать стойким химическим соединением.

Побеждать людей и доводить их до отчаяния не трудно. И теперь еще, потерпев поражение, я попрежнему думаю, что лучше стараться их любить – даже вопреки им самим.

Я испытывала одновременно и приятное и тревожное чувство, видя, что он прилаживает ко мне свою душу, которая прекраснее и богаче моей, – подобно тому как вешают на крючок пальто.

почти всегда, беря на себя труд развить ум женщины, мы работаем на кого-то другого

«Женщины лишены нравственной основы, поведение их зависит от тех, кого они любят»

Мне казалось, что после долгого ожидания я выиграла ту единственную партию, которую мне хотелось сыграть: партию, где ставкою – всепоглощающая, неповторимая любовь. Эту партию я проиграла. И моему страшному горю не видно было ни конца, ни облегчения.

Но книги вновь погружали меня в мрачные раздумья; я искал в них только собственную скорбь и почти бессознательно выбирал такие, которые могли напомнить мне мою печальную историю.