Больше всего я ненавижу солнце, громкие человеческие голоса и стук.

Вы мне ответите за это, господин брат моей жены!

Ш е р в и н с к и й. Мне-то большое дело. Я вас люблю.

Е л е н а. Слышала. И все вы сочиняете.

Ш е р в и н с к и й. Ей-Богу, я вас люблю.

Е л е н а. Ну и любите про себя.

Ш е р в и н с к и й. Не хочу, мне надоело.

М ы ш л а е в с к и й. Помилуйте, я тоже не пью. Но одну рюмку. Как же вы будете селедку без водки есть? Абсолютно не понимаю..

Л а р и о с и к. Благодарю, глубокоуважаемый Виктор Викторович. Я ведь, собственно говоря, водки не пью.

М ы ш л а е в с к и й (выпивая). Стыдитесь, Ларион!

Ш е р в и н с к и й, Н и к о л к а. Стыдитесь!

Мы там сильно опоздаем, что никто из современных пророков, пожалуй, не скажет, когда же, наконец, мы догоним их и догоним ли вообще?
Ибо мы наказаны.
Нам немыслимо сейчас созидать. Перед нами тяжкая задача - завоевать, отнять свою собственную землю.
Расплата началась.

И всем, у кого, наконец, прояснился ум, всем, кто не верит жалкому бреду, что наша злостная болезнь перекинется на Запад и поразит его, станет ясен тот мощный подъём титанической работы мира, который вознесёт западные страны на невиданную ещё высоту мирного могущества.

Настоящее перед нашими глазами. Оно таково, что глаза хочется закрыть.
Не видеть!

Мы будем драться. Ибо нет никакой силы. которая могла бы изменить это. Мы будем завоевывать собственные столицы. И мы завоюем их.

Нет страны, которая не имела бы героев.