Третья Империя. Россия, которая должна быть

Банальная фраза о том, что семья есть ячейка общества, к современной России относится в полной мере. Само слово «семья» понимается там весьма консервативно — союз мужчины и женщины (или мужчины и нескольких женщин — у тех народов, у которых традиция и семейное законодательство разрешают полигамию), включающий совместное проживание и общее имущество и зарегистрированный государством. То, что называется у нас гражданским браком, то есть совместное проживание без официальной регистрации, а тем более однополые браки в Империи семьей не считается. Еще в начале нашего века в России, как и у нас, и в Европе (у нас и по сию пору), тенденция была обратной — количество зарегистрированных браков падало, и грань между ними и гражданскими браками, как и браками нетрадиционными, в общественном сознании стиралась.

Вот и получается, что в России нашли простое лекарство от главной проблемы капитализма, вскрытой еще Марксом в XIX веке, — что капитал обладает положительной обратной связью, то есть что капитал в рыночной экономике имеет тенденцию к беспредельному концентрированию. Помешать этому можно лишь искусственно, например жесткими антимонопольным законами, причем трактуемыми расширительно, — и то это только замедляет процесс. Крайние реакции общества на эту проблему — либо надеяться, что все как-то само образуется, что имеет место у нас, либо вовсе запретить рынок и капитал, как в России в 1917 году. Но российские философы уже в нашем веке поняли, что на самом деле капитал обладает положительной обратной связью не потому, что с его концентрацией возрастает его эффективность — она, наоборот, падает, по чисто управленческим причинам, — а потому, что возрастает возможность неравной конкуренции, с избытком компенсирующая падение эффективности. И вот на основе этого понимания был найден естественный противовес в виде вышеописанных налогов, не выходящий за пределы рыночных регуляторов.

Этот период правления Бориса II Проклятого характеризуется полной деградацией государства и общества. Национальные интересы игнорировались, промышленность и наука сворачивались, преступность и обман превысили все мыслимые пределы; смертность росла, продолжительность жизни и рождаемость падали. На все это безразлично смотрели коррумпированные сверх меры чиновники и сказочно обогатившиеся на захвате бывшей государственной собственности магнаты, называемые олигархами. Среди населения царили полная деморализация и развал всех устоев, глубокое презрение ко всем, кроме дельцов и бандитов, особенно к людям таких профессий, как учитель или военный; среди элит – соревнование в воровстве и поносительстве собственной страны. Редкие попытки (достаточно, впрочем, жалкие) поднять против всего этого голос жестко пресекались Америкой и самим режимом Бориса Проклятого, если только эти попытки исходили не от клоуноподобных маргинальных сил: в этом случае они, напротив, поддерживались – для дискредитации самой идеи наличия альтернативы.

В 1917 году в России произошла революция, в результате которой к власти пришли коммунисты, победившие в последовавшей Гражданской войне (1918—1921). По жестокости, непримиримости и упорству в физическом истреблении целых социальных групп она примерно соответствовала Великой французской революции (1789—1794), но имела одну отличительную черту – в силу особенностей идеологии тогдашних коммунистов (так называемых большевиков) они были антинационалистами, которые стремились исключительно к мировой социалистической революции и Россию рассматривали всего лишь как плацдарм для этого. Соответственно их нисколько не интересовали национальные интересы России, они без боя (и в прямом, и в переносном смысле) отдали Польшу, Финляндию, Бессарабию и Прибалтику; с той же легкостью они продавали или дарили за границу произведения искусства, являвшиеся национальным достоянием. Слова «русский» и «русское» считались малоприличными, а нерусская национальность человека была большим подспорьем в любой карьере – это пошло еще с Гражданской войны, когда самые боеспособные части большевиков целиком состояли из представителей национальных меньшинств или иностранцев. Так было при Владимире Иуде и в первые годы правления Иосифа I Великого (1924—1953), пока он не изменил эту ситуацию. Он понимал, что необходимо возрождать российское национальное государство, и использовал коммунистическую идеологию исключительно как базу для этого.

Есть еще социальный налог — 15% от заработной платы или дохода; с зарплат его платит работодатель, а самозанятое население, получающее доход, платит его само. В обоих случаях облагаемая база определяется по факту, но не ниже половинной и не выше двойной от средней по стране зарплате. То есть богатые люди, получающие большой доход, платят с него весьма незначительный (в процентах) социальный налог; бедных же это не особо раздражает, потому что они получают зарплату, а не доход, с которой платят налог не они, а работодатели

Это восстание, в своей исторической сути повторяющее восстание 1649—1654 годов (в результате чего Восточная Украина и стала частью России), вспыхнуло под лозунгами воссоединения с Россией и отказа от политики форсированной интеграции в Европу и вступления в антироссийский блок НАТО под патронажем Америки и Польши. В итоге девять областей (Донецкая, Харьковская, Запорожская, Луганская, Днепропетровская, Херсонская, Одесская, Николаевская и Крым) объявили о непризнании украинской власти и вообще украинской государственности и о провозглашении Донецко-Черноморской республики.

Причина этого очевидна – те все-таки были национальными государствами народов, этнически весьма далеких от русских; а украинцы ничем не отличались от русских и, собственно, и были русскими.
Эти территории, составлявшие до половины населения страны и львиную долю ее экономического потенциала (достаточно, впрочем, скромного), никогда не считали себя частью западноевропейской цивилизации, но, напротив, всегда ощущали себя частью России – в отличие от населения Центральной и особенно Западной Украины. В 2006 году там прошли парламентские выборы, причем с их момента Украина, по принятым изменениям в конституции, становилась парламентской республикой – так что эти выборы определяли, кто будет править страной. Вопреки ожиданиям президента и правительства и их западных покровителей (а точнее, кукловодов) они проиграли выборы, несмотря на весь свой административный ресурс, которым они пользовались без всякого стыда. В результате затянувшегося кризиса, а точнее их череды, президент распустил парламент в 2007 году, все-таки не дав править страной премьеру, который был ставленником восточных областей – хотя он и опирался на парламентское большинство. Люди по-разному относились к этому большинству, за которым стояли олигархи, притом в основном криминального типа, но роспуск парламента в этой ситуации нельзя было расценить иначе, чем вытирание ног об избирателей. И потому в конце 2007 года в Восточной и Южной Украине началось восстание – оно просто не могло не начаться.