"The Yellow Wallpaper" and Other Stories

Если человек лишён совета и сочувствия в своей работе, то такое отношение отбивает любую охоту.

Мой муж очень нежный и внимательный. Он даже не позволяет мне вставать без его особого распоряжения.

Цвет обоев отталкивал. Он казался почти отвратительным — эдакий грязно-желтый и тлеющий огонь, странно поблекший под солнечным светом. В некоторых местах его пробивал огненно-оранжевый оттенок, однако в остальном он смотрелся болезненным и зеленовато-желтым.

Иногда я фантазирую о том, чего могла бы добиться, если бы встречала меньше препятствий и больше поддержки.

Конечно, Джон посмеялся надо мной, но чего еще ждать от мужчины. Мой муж практичен до крайности. Он не переносит религии и суеверных страхов. Джон открыто издевается над любыми разговорами о вещах, которые нельзя пощупать, увидеть или изобразить.

“Сияла луна. Ее свет заливал все вокруг — прямо, как солнце. Иногда я ненавижу луну. Она всегда так медленно крадется и переходит от окна к окну…”

“Иногда мне кажется, что если я буду понемногу выписывать свой вздор, то это успокоит меня и освободит от подавляющих идей.”

“я, конечно, не скажу об этом ни одной живой душе, но бумага-то стерпит все”

John does not know how much I really suffer. He knows there is no REASON to suffer, and that satisfies him.

Этот странный мужчина лежал прямо у стены на моем пути, и поэтому мне каждый раз приходилось переползать через него! Переползать..

If a physician of high standing, and one's own husband, assures friends and relatives that there is really nothing the matter with one but temporary nervous depression—a slight hysterical tendency—what is one to do?

Все было бы прекрасно, если бы не желтые обои.

Несмотря на страшные обои, комната нравится мне все больше и больше. А возможно, как раз из-за них.

Как глубоко они проникли в мое сознание!

Я лежу на огромной неподъемной кровати — похоже, она прибита к полу — и часами разглядываю узор. Уверяю вас, это занятие не хуже гимнастики.

Иногда мне кажется, что если я буду понемногу выписывать свой вздор, то это успокоит меня и освободит от подавляющих идей.

Иногда я фантазирую о том, чего могла бы добиться, если бы встречала меньше препятствий и больше поддержки.

Of course if you were in any danger I could and would, but you really are better, dear, whether you can see it or not. I am a doctor, dear, and I know. You are gaining flesh and color, your appetite is better. I feel really much easier about you.

...узор становится решеткой. А за прутьями мечется женщина.

Он говорил, что никто, кроме меня самой, мне не поможет, что я должна собрать волю в кулак и избавиться от своих глупых фантазий.

Она все время хочет вылезти. Но никто не может вылезти из рисунка. Он всех подавляет.

Мне вспомнилось, как ласково мерцали ручки нашего большого старого шкафа, а одно из кресел походило на сильного друга. Я знала, что если какие-то вещи окажутся вдруг злыми и недобрыми, то мне надо лишь запрыгнуть на это кресло, и там меня никто не тронет.