Айседора Дункан

Греция, которой поклонялась семья Дункан, была Грецией романтиков - Байрона, Шелли и Китса, возвышенное видение классической древности, которое популяризировал ученый XVIII столетия Иоганн Винкельман и которое сделалось в детские годы Айседоры удивительной реальностью благодаря немецкому исследователю древности и волшебнику рекламы Генриху Шлиману, открывателю "золота Трои". Раскопки, производившиеся Шлиманом в Малой Азии в 1870 - 1880-х, явились самой волнующей археологической находкой XIX столетия, придавшей почву и новый авторитет идее античной Греции как утраченной Утопии, исчезнувшему миру богов и героев, где царствовали простота, возвышенность, гармония и мудрость.

Когда мой танец называют "греческим", это нередко вызывает у меня улыбку, не лишенную оттенка иронии. Ибо я вижу его начало в тех историях, которые часто рассказывала наша бабушка-ирландка - о том, как они вместе с дедушкой пересекали равнины Америки в крытом фургоне в памятном 1849 году - ей было тогда восемнадцать лет, ему двадцать один, - и о том, как их первый ребенок появился на свет в разгар знаменитой битвы с краснокожими, и как, по довершении окончательного разгрома индейцев, мой дедушка, не выпуская из рук дымящегося ружья, сунул голову в дверь повозки, чтобы приветствовать новорожденного младенца.

На протяжении многих лет в своих эссе, письмах и речах, произнесенных со сцены, она указывала на широкий спектр источников вдохновения, подстерегавших ее творческое видение: здесь и ветер, и море, и музыка, которую мама играла ей на фортепьяно, "Весна" Боттичелли, "Чувствительное растение" Шелли, распускающиеся бутоны, полет пчел и "свободный, веселый блеск золота апельсинов и калифорнийские маки". Во всех случаях душу Айседоры волновала природа - исполненная красоты, простоты и ненарушаемого ритма.

Рождение танца Дункан - поспорим, что и всего, что ныне называется танцем модерн, - было, по словам Айседоры, естественным явлением, не изобретением, но открытием заново классических принципов красоты, движения и формы. "Мною овладела мечта о прометеевом творении, - писала она, - чтобы, по зову моему, явились из-под земли, снизошли с небес такие фигуры танца, каких мир еще не видывал". Ссылка Айседоры на Прометея здесь отнюдь не случайна и была вполне понятна ее современникам, для которых греческая мифология была не пустым звуком. Им было ведомо, что отличительными чертами Прометея - титана, похитившего огонь у богов Олимпа и принесшего его человечеству, - были отвага, свободомыслие и преданность людям. Айседора откровенно писала о себе как о личности, "устремленной в себя, и человеке одной идеи". В возрасте примерно шести лет она собирала полдюжины соседских ребят, которым и ходить-то было еще рановато, усадила на полу в ряд и стала обучать восторженно взмахивать руками. Она станет дарить людям танец, как Прометей одарил людей огнем - своею властью, вырвав сокровище у ревнивых стражей и принеся его для нового возрождения.

"Помню, что в классе меня считали или на удивление умной, первой ученицей в классе, или безнадежно глупой и плетущейся в хвосте, - писала Айседора, - Все зависело от того, не подводила ли меня память и дала ли я себе труд затвердить урок, который нам задали. В действительности же у меня не было на малейшего представления, о чем он". В школе Айседора постоянно гадала, сколько еще осталось до конца занятий? Когда же мучения заканчивались, она бежала в Оклендскую публичную библиотеку, где, как и Гертруда Стайн (ее ласково называли "Герти") попадала под крылышко библиотекарши Ины Кулбрит - "тихоокеанской поэтессы", которая некогда была возлюбленной отца Айседоры и публиковались в его изданиях.

В продолжение всего детства Айседоры, где бы ни жила семья Дункан, на видном месте над книжным шкафом неизменно висела репродукция картины Боттичелли "Весна". "До моего сознания дошло, какое чудесное движение запечатлено в этой картине, - вспоминала Айседора, - и как посредством этого движения каждая фигура повествовала о своей новой жизни. А затем, когда мама заиграла "Песню весны" Мендельсона, то забелели маргаритки в траве, будто от дуновения ветерка, а фигуры пришли в движение". По вечерам миссис Дункан читала вслух Шекспира, Элизабет Браунинг, Шелли, Китса, Диккенса, Теккерея, Бернса и Уитмена, чья "Песнь обо мне" станет для Айседоры религией. "Я - духовная дочь Уолта Уитмена", - заявит она.

Несмотря на постоянные поиски заработка, поэзия и музыка были в семье Дункан на первом плане. Миссис Дункан часами сидела за фортепьяно, играя Бетховена, Шуберта, Моцарта, Шумана. Айседора вспоминала об этих вечерах как о зачарованной идиллии - по ее словам, настоящее образование она получила, лежа на ковре у маминых ног. Формальное школьное образование оказалось совершенно бесполезным для нее - много ли выучишь "на голодный желудок с озябшими ногами в мокрых башмаках"? К тому же учителя Айседоры демонстрировали абсолютное отчуждение от детей.