Нарушители

Легко быть свободным, когда тебя с детства учат им быть; и совсем другое — когда тебя с детства учили быть рабом. Ты понимаешь, что это очень важно — пусть сдохнуть, но остаться свободным?

Ребят, у вас тут кормят незваных гостей или просто выкидывают их из окна? Я понимаю, что это выгодно, без лишних расходов… Но если из окна, то мы тогда пойдем. Очень жрать хочется.

Сколько существует миров? А ровно столько, сколько глаз способны их увидеть.

Всё было бы хорошо, не будь он таким идиотом.
– Кто? – спросил Лин.
– Оба, – пожал плечами Пятый. 

У меня в голове после такого из цензурных - были только паузы между словами.

Сразу захотелось нахамить, еле удержался, чтобы не ляпнуть — 'улыбаясь, вы оставляете зубы беззащитными'.

Если бы можно было….» пронеслось у Пятого в голове. Ну да, и можно, наверное. Если Индиго возьмутся за мир всерьез, вывезти Рауля они успеют в любом случае. Лучше иметь живого врага, чем мертвого друга.

Через тридцать минут Нарелин уже знал, что пластины в парусах называются латами, нашивки, куда они закладываются — лат-карманами, что передний парус называется стаксель, а тот, который висит на мачте — грот, и что для грамотного управления яхтой необходимо уметь виртуозно ругаться матом.

Лин старательно делал вид, который назывался «а я тут ни при чем», Пятый, посвистывая, листал какой-то толстый фолиант, поспешно вытащенный с полки, Нарелин задумчиво рассматривал люстру, эльфы в углу изображали сцену «хор в греческой трагедии ожидает своего выхода».

И отлично знаю, что, дергая себе нервы, ничего путного не добьешься.

—Горький, да? — спросил Рауль. — А я обожаю. Синтетика, но я к ней привык...
—Сделай и мне тоже, что ли, — попросил Лин. Попробовал, отставил стакан.
— Нет, граждане, увольте. Это не моё. Я всё же больше люблю вино, вечером... А не таблицу этого… как его… Менделеева, да еще по утрам.

Бунты, горячая кровь, азарт, ветер в лицо — все это в прошлом. Осталась — работа. Нелегким же ты оказалось, воплощенье мечты...

— Душа и не умрет… знаешь, она бессмертна только до того момента, пока присутствует память, — Пятый снова зевнул. — Как только память угаснет, тебе уже всё равно, бессмертна она, или нет… Потому что это уже будешь не ты, а кто-то иной.
— Я об этом думал... — задумчиво согласился Нарелин. — Но вы же сами говорили — есть то, что помнит о нас все. Значит, если нить не прервалась — всегда есть надежда вспомнить...
— Есть, — легко согласился Пятый. — Пожалуй, это в некоторой степени греет…