Собрание произведений. В 2 томах. Том 1

            Не темен, а сер полусумрак,
            и комната наша пуста,
            под сумерки у Петербурга
            разит, как у пьяниц из рта.

            Какой Петербург! — захолустье! —
            облупленный ветром фасад,
            когда, отвернувшись от устья,
            Нева гонит волны назад.

            Как ткань расползается эхо
            буксиров и мучает слух,
            итак, — никуда не уехав, —
            давай соберём по узлу.

            Давай распрощаемся. Годы
            прощаний оставлены нам;
            безлюдный и пасмурный город:
            булыжник — залив — и канал.

1964

Плащ поэта, подобье рубища,
о стихи, о моё подобье,
для нетленного мира любящих
одарю себя нелюбовью,
как дорогой, крестом и папертью,
как потерей того, с чем сросся,
предаю себя, как анафеме,
неприкаянному сиротству.

        Каким теперь порадуешь парадом,
        в какую даль потянется стопа,
        проговорись, какой ещё утратой
        ошеломишь, весёлая судьба,

        скажи, каким расподобленьем истин
        заполнится мой промысел ночной,
        когда уже стоят у букинистов
        мои слова, не сказанные мной.

        Гони меня свидетеля разлада
        реальности и вымыслов легенд,
        покорного служителя распада
        на мужество и ясный сантимент,

        и надели сомнением пророчеств,
        гони за славой, отданной другим,
        сведи меня с толпою одиночеств
        и поделись пророчеством моим.

1960

*

I

На небе молодые небеса,
и небом полон пруд, и куст склонился к небу,
как счастливо опять спуститься в сад,
доселе никогда в котором не был.
Напротив звёзд, лицом к небытию,
обняв себя, я медленно стою...

II

И снова я взглянул на небеса.
Печальные мои глаза лица
увидели безоблачное небо
и в небе молодые небеса.
От тех небес не отрывая глаз,
любуясь ими, я смотрел на вас...

Лето 1967

Тебе любви моей мало,
созданной цельными мазками,
думаешь, картина слабее стала
из-за грубой резьбы на раме?

Нет, она хуже не станет.
Рамы меняются, краски б не блекли.
Кустарщина в золоте тоже манит,
только она на век ли?

Июль 1956

        Как хорошо в покинутых местах!
        Покинутых людьми, но не богами.
        И дождь идет, и мокнет красота
        лесных деревьев, поднятых холмами.

        И дождь идет, и мокнет красота
        лесных деревьев, поднятых холмами, —
        как хорошо в покинутых местах,
        покинутых людьми, но не богами.

        Уже в спокойном умиленьи
        смотрю на то, что я живу.
        Пред каждой тварью на колени
        я встану в мокрую траву.

        Я эту ночь продлю стихами,
        что врут, как ночью соловей.
        Есть благость в музыке, в дыханьи,
        В печали, в милости твоей.

        Мне все доступны наслажденья,
        Коль всё, что есть вокруг — они.
        Высоким бессловесным пеньем
        приходят, возвращаясь, дни.

1969

В пустых домах, в которых всё тревожно,
в которых из-за страха невозможно -
я именно в таких живу домах,
где что ни дверь, то новая фобия,
я в них любил и в них меня любили,
и потерять любовь был тоже страх.

Не смерть страшна: я жить бы не хотел -
так что меня пугает в темноте?
Ужели инфантильную тревогу
мой возраст до сих пор не победил
и страшно мне и то, что впереди,
и то, что сзади вышло на дорогу?

Есть в осени присутствие зеркал,
объём их мнимый в воздухе осеннем,
когда и небо тускло и река,
и первый лёд, скребясь о берега,
проносит птиц недвижимые тени;
когда, к реке спускаясь по ступеням,
я вижу, отделённые стеклом,
то острова, то длинный царский дом,
то Охту, где буксиры да репейник.
Ещё везде, смотрю, полусветло,
ещё артель ворочает весло,
и возле ног ещё ярится в пене
измятый лист, пропахший наводненьем.

5 января 1964