Мир Альфреда Хичкока

В отечественном кинематографе отсутствует традиция триллера. Ужасное для советских зрителей - это не визит маньяка, а слова управдомши, что, мол, наши-то люди в булочную на такси не ездят. Поэтому творчество дедушки французской "новой волны", дядьки Полански, Де Пальмы и других Альфреда Хичкока никак не изучалось, а после выхода его "антисоветского" фильма "Разорванный занавес" режиссёр попал в разряд "реакционных".

Книга Марины Жежеленко и Бориса Рогинского заявлена как первый аналитический труд о кино Хичкока на русском языке. Строго говоря, это не совсем так: в 1996 у нас выходил сборник интервью "Кинематограф по Хичкоку" Франсуа Трюффо. Теперь его, конечно, днём с огнём не сыщешь, но Жежеленко и Рогинский любезно цитируют некоторые места оттуда вместе с оценками и интерпретациями других западных киноведов. Это всё прекрасно, но не устраняет главный недостаток книги: у каждого из авторов свой Хичкок, а у читателя в итоге - никакой.

Кинокритик Жежеленко совсем кратко касается биографии режиссёра, акцентируя внимание на детской травме, когда мальчик в наказание был заключён в настоящую тюремную камеру. С этим эпизодом часто связывают появление несправедливо обвинённых героев в его картинах. Фрейдистская и кафкианская трактовки - одни из популярнейших при анализе творчества Хичкока, но Жежеленко они не близки, хоть она и отмечает влияние идей психоанализа на такие фильмы, как "Подозрение", "Завороженные" и "Тень сомнения". Это фрейдизм для масс, упрощённый и легко распознаваемый, ведь Хичкок у Жежеленко - это лишь чуткий эксплуататор популярный идей, ловко манипулирующий зрителем. Он учился у немецких экспрессионистов и следовал их стилю ("Жилец"); отразил тревожную предвоенную атмосферу в шпионских лентах ("Человек, который слишком много знал"); стал одним из главных авторов эпохи нуара ("Незнакомцы в поезде"); снимал социальное кино ("Не тот человек") и настоящие ужасы ("Психо"). Хичкок знал, чего хочет зритель, и почти не ошибался. Но разве может даже самый гениальный конъюнктурщик оставаться популярным и обсуждаемым и спустя тридцать лет после своей смерти? Нет, здесь что-то иное...

Если Марина Жежеленко "перегибает" в сознательном упрощении хичкоковских фильмов, то Борис Рогинский, философ и преподаватель из Петербурга, наоборот перегружает их излишними подтекстами. Во второй части книги он подробно разбирает главный английский фильм Хичкока "39 ступеней" и главный американский - "Головокружение". Поначалу кажется, что вот так и должен выглядеть настоящий анализ: Рогинский высказывает интересные мысли о неодушевлённых предметах, "глядящих на зрителя" (лестница, четырёхпалая рука), разбирает специфику операторской работы и значение музыки и даже приводит сравнительную таблицу повторяемости лейтмотивов в фильме. Но затем всё это начинает напоминать ненужное введение новых сущностей или раскрытие фокусником своего трюка. На зрителя кино воздействует сразу, всей суммой логики и стиля, но его препарирование с отсылками к Гофману, Диккенсу, Манну, несчастному Кафке и даже к Блоку выглядит вульгарным философствованием. Если фильм начинается с показа букв "MU...", зритель должен подумать об убийстве? А успеет ли? Соприкосновение руки в наручниках с дамской ручкой в шёлковой перчатке символизирует союз хрупкого и механистичного? Вот это глубины! В кадр попала только часть женского лица - это несомненный признак грядущего насилия. ..Эй, умник, может, мы просто фильм посмотрим, а?!

Резюмируя, можно сказать, что первая попытка анализа кино Хичкока оказалась не слишком успешной (отдельные внимательные читатели даже отметили грубые фактические ошибки в первой части книги!). Напрашивается аккуратный синтез двух взглядов на творчество режиссёра, ведь можно быть глубоким и популярным одновременно. Нам легко понять, что Хичкок нарядил ослепительную Ким Новак в белое, которое блондинкам не идёт, чтобы подчеркнуть зажатость и неудобство её героини, изображающей другого человека. Или отождествление атакующих птиц с женской страстью к обладанию мужчиной. Никто ведь не отказывает Хичкоку в многозначности. Нам хотелось бы узнать о сотрудничестве его с композитором Бернардом Херрманном и невыносимом характере самого режиссёра, о любимых звёздах Джеймсе Стюарте и Кэри Гранте, Ингрид Бергман и Джоан Фонтейн. Об учениках и влиянии на эволюцию жанра. Подробную биографию, а не отписку в стиле: "в 25 лет он женился и больше никаких внешних событий в его жизни не происходило".

Первая часть книги — жуткая, совершенно необъяснимая халтура. Она содержит какое-то неимоверное количество фактических ошибок при пересказе хичкоковских фильмов. Вот несколько примеров ошибок.

Автор первой части, М. Жежеленко пишет, что в фильме "Тень сомнения" дядя Чарли сделал из газеты с заметкой про совершенное им преступление шляпу для племянницы. В фильме же он сделал из газеты домик. Мелочь, значения для сюжета фильма не имеет, но раздражает жутко.

М. Жежеленко пишет, что в фильме "Подозрение" друг главного героя был отравлен ядом. Чушь: он напился коньяку, который ему нельзя было пить по медицинским показаниям. Разница для сюжета принципиальная: в первом случае речь мы имеем дело со стопроцентным убийством (то есть умышленным причинением смерти другому человеку), во втором можно говорить о невнимательности собутыльника, который не уследил за товарищем. Соответственно, в фильме полиция не стала слишком интересоваться описанной смертью, а в финале эта деталь — не подсыпанный яд, а простая невнимательность — сделала возможным оправдание героя Кэри Гранта.

М. Жежеленко пишет: в фильме "Завороженный" героиня Ингрид Бергман и герой Михаила Чехова пришли к выводу, что герой Грегори Пека получил психическую травму, спускаясь с горы на лыжах. Далее Жежеленко утверждает, что во время такого спуска погиб брат героя. А это уж полная ахинея: брат героя погиб, съезжая по перилам дома и налетев на металлические прутья ограды. Кстати, рядом с ерундой, написанной Жежеленко, в книге помещены кадры, в которых погибает брат героя. В кадре перила, прутья и никаких, заметьте, горных лыж со снегом.

Зараз не пригадую чому, але кілька місяців тому я взявся переглядати фільми Хічкока. Після десятка фільмів (як з'ясувалося у процесі, багато про які з них я навіть не чув) логічним здавалося продовжити занурення у його світ, взявшися за цю книжку.

Хічкок завжди привертав мою увагу і, одночасно, дивував тим, що його фільми приваблюють. Один з авторів книжки згадує свого знайомого, який, подивившися фільм Хічкока, обурювався – так у житті не буває! Дійсно, фільми Хічкока важко віднести до реалізму. Але це і не фантастика. Також це не детектив у чистому вигляді – з самого початку, як правило, глядач знає, хто є хто. Часто Хічкок порушує всі закони жанру – наприклад, герой може загинути ледь не з самого початку фільму. Що ж у них такого? Знаменитий фірмовий саспенс, вміння тримати глядача у постійній напрузі? Безумовно, не останній фактор. Варто також згадати режисерську, операторську й монтажну майстерність, яка часом доходить до такого рівня, що фільми Хічкока можна використовувати як навчальний посібник на факультеті кінематографії. Але дивно було б любити підручник.

Я продовжував шукати відповідь, коли натрапив у книжці на таке:

Сказать (по первому впечатлению), что они похожи на сон, не значит ничего. Более точно было бы воспользоваться термином гипногогия (переход ко сну): она отличается от сна большей четкостью восприятия, большей свободой воли видящего человека и участвующих персонажей, от бодрстования – драматизмом восприятия; каждому действию и образу придается особое значение в силу его двойной мотивировки. Как и в реальности, мы ощущаем относительную свободу себя и каждого учасника, и, одновременно, как во сне, все происходит как бы по заданному извне мира сценарию, и элементы мира движутся не как самостоятельные единицы, а как актеры, послушные внешней воле. Этой же внешней воле до некоторой степени подчинено и наше сознание: мы как зрители одновременно свободны и выполняем драматически предначертанное.

Ця довга цитата, як мені здається, і розкриває секрет хічкоківських фільмів. Напівсон, драматизована реальність, у якій перебувають і герої фільму, і глядач. Точніше, як на мене, і не скажеш.

На щастя, цією цитатою цінність книжки не обмежується, і в ній є багато інших прозорливих і глибоких думок щодо творчості Хічкока. Сама книжка є фактично двома книжками під однією палітуркою. Перша – це хронологічний, сюжетний й ідейний огляд творчого життя Хічкока, друга – прискіпливе, майже покадрове дослідження двох його фільмів – «39 steps» i «Vertigo», на основі якого автор намагається продемонструвати і секрети майстерності Хічкока, і ті ідеї, які він закладав в свої фільми. Звісно, щоб розуміти, про що веде мову автор, за книжку варто братися, передивившися основні фільми Хічкока – при чому чим більше, тим краще. Ну і, звісно, варто якщо не любити Хічкока, то хоча б цікавитися ним.