Тайна Эдвина Друда

"Это был удивительный буфет, достойный Клойстергэма и Дома младшего каноника. Со стены над ним взирал на вас портрет Генделя в завитом парике, с многозначительной улыбкой на устах и с вдохновенным взором, как бы говорившими, что уж ему-то хорошо известно содержимое этого буфета и он сумеет все заключенные в нем гармонии сочетать в одну великолепную фугу. (...) В заключение надо сказать, что этот редкостный буфет — всем буфетам буфет, король среди буфетов — имел еще одну примечательную особенность: год за годом реяли вокруг него гудящие отголоски органа и соборных колоколов; он был пронизан ими; и эти музыкальные пчелы сумели, должно быть, извлечь своего рода духовный мед из всего, что в нем хранилось; ибо давно уже было замечено, что если кому-нибудь случалось нырнуть в этот буфет (погружая в него голову, плечи и локти, как того требовала глубина полок), то выныривал он на свет божий всегда с необыкновенно сладким лицом, словно с ним совершилось некое сахарное преображение".

Глава Х
Очистка пути
Часто замечали, что женщины одарены какой-то врожденной, инстинктивной способностью угадывать характеры людей. Эту любопытную способность они приобретают не путем терпеливого мышления либо последовательного рассуждения и не могут дать себе полного отчета, как это у них получилось. Но благодаря ей они безапелляционно выносят с поразительной уверенностью приговоры, даже когда те противоречат мнениям мужчин, основанным на многолетнем опыте и многочисленных наблюдениях. Значительно реже отмечалось, что одаренная этой способностью  (спорной, подтвержденной ошибками, как все человеческое) женщина ни за что не согласится пересмотреть раз высказанное мнение, она не способна отказаться от него, каким бы ложным оно потом ни оказалось и как бы оно ни было опровергнуто впоследствии действительностью.

Возможно, что монахини былых времен, более смирные нравом, чем нынешнее упрямое поколение, в самом деле когда-то проходили неслышной поступью по коридорам этого дома, покорно склоняя свои отягченные думой головы, дабы избежать столкновения с низко нависшими потолочными балками; возможно, что они сиживали здесь в глубоких амбразурах окон, перебирая четки ради умерщвления плоти, вместо того чтобы сделать себе из них бусы для украшения своей юности; возможно даже, что две или три были замурованы живыми в стенных нишах или под каменным выступом фронтона за то, что в их жилах бродила еще та самая закваска, с помощью которой хлопотливая Мать-Природа доныне поддерживает жизнь на земле, — все это возможно, но кому до этого дело?